Apr. 4th, 2017

В продолжение предыдущего поста - о Викторе Коломийцове, переводчике Вагнеровских опер.

Вообще, надо отдавать себе отчет, что тексты оперных либретто, особенно переводы оперных либретто – это царство самой беспробудной, густо смердящей пошлости, это самое дно литературного ада. (Поэтому, кстати, Вагнер не обращался к профессиональным либреттистам, а писал сам.)

Переводы Коломийцова тоже не вполне свободны от сомнительной патетики. Вагнеровские тексты страстны и экстатичны, это может любого переводчика 
выбить из колеи строгого вкуса. Но отдадим Коломийцову должное: он попытался изменить эстетику либретто-писания; и к передаче поэтического стиля Вагнера он отнесся крайне серьезно. 

Вот, например, начало «Кольца нибелунга» - поразительный поэтический эксперимент, рождение текста из глоссолалии. Три русалки играют в водах Рейна:

WOGLINDE
Weia! Waga! Woge, du Welle,
walle zur Wiege! Wagalaweia!
Wallala, weiala weia!

WELLGUNDE (Stimme von oben)
Woglinde, wachst du allein?

WOGLINDE
Mit Wellgunde wär' ich zu zwei.

Пер. Коломийцова плетет не менее густую сеть созвучий:
 
 
ВОГЛИНДА
WeiaWaga!
Вольные волны,
вечная влага!
Wagala weia!
Wallala, weiala weia!

ГОЛОС ВЕЛЬГУНДЫ (сверху)
Воглинда одна у скалы?

ВОГЛИНДА 
С Вельгундой я буду вдвоем!.. 

...

Важно еще помнить, что вагнеровские тексты 
Коломийцова – это часть поэзии Серебряного века, одна из многих ее обрубленных ветвей: едва родившаяся, но не смогшая продолжить свой рост, по известным историческим причинам. Поэтому сегодня, из-за несовпадения культурных кодов (не только русского и немецкого; но еще и серебряно-вечного и советского), читать эти тексты целиком – невыносимо тяжело...

Напоследок 
 кусок из «Зигфрида», приводившийся (и переводившийся) ранее: авторская система аллитераций тут не удержана, но общее звучание – почти адекватное оригиналу:

Плохо пришлось мне! Просто хоть плачь! 

Крепчайший меч, что выковал я,
великану мог бы верно служить,  

но он, мой мучитель,
бессовестный мальчик, 
ломает вдребезги сталь,
мой труд швыряет, как хлам!

PS. В ту же эпоху был сделан еще один перевод - Тюменева; он тоже сделан для пения (т.е. призван прежде всего совпасть с вокальной партией), и тоже делает попытки приближения к вагнеровскому стиху; но сильно не дотягивает до Коломийцова в интенсивности и последовательности. Возможно, именно поэтому он звучит привычнее и естественнее, и читать его насквозь - легче.

Даром я мучусь! 
Даром весь труд! 
Недавно меч 
Сковать удалось: 
Великана силу 
Вынес бы он, 
А этот мучитель, 
Несносный мальчишка, 
Разнес его на куски, 
Сломал, как щепку его! 

Но все-таки, все-таки, все-таки... Вагнеровский текст хорошо звучит только тогда, когда он насажен на очень жесткий каркас
 аллитераций. Вне ее - это какой-то детский верлибр.