Jul. 16th, 2017

Меня не смущает, если студент чего-то недопонимает, чему-то противится, что-то не приемлет, над чем-то иронизирует. Это бодрит. Тем интереснее найти общий язык. (Кроме случаев, когда это явный пустоцвет, этакий глумливый циник, которому все равно; ну с ними просто, это люди посторонние, им надо вовремя показать на дверь). 

Но что меня всерьез напрягает – так это восторженная реакция, радостное записывание каждого слова. Тут я нешуточно пугаюсь и не знаю, как быть. Т.е. я вижу, что если через минуту начну говорить противоположное, клиент не моргнет и глазом, и восторг будет точно таким же. Как Петрушка у Гоголя любил читать не ради содержания, а бескорыстно – ради процесса складывания букв в слова; так и «восторженник» интересуется не предметом разговора, а самим фактом «воссиявшего перед ним света Истины». И это, конечно, самый удручающий тип дурака – дивящийся дурак с сияющими глазами.

Получается по-разному: некоторые из восторженных потихоньку чему-то учатся и становятся вменяемее; ремесло все-таки трезвит. Но работать с такими труднее всего: как можно что-то объяснить тому, кому всякое слово в радость? И в голове звучит Гераклитово, высеченное в мраморе на века, запомнившееся с юных лет, снайперское: «Дурак дивится всякой речи». Или, в более точном переводе: «Дурак любит впадать в трепет от всякого слова (= речи, мысли, учения, текста)»

Не знаю, будет ли это кому-то интересно; просто выкладываю кусочки своих досужих Гераклитовых штудий.

Сегодня - один из самых красивых и самых загадочных текстов Гераклита, B-26 DK, с невероятным разнобоем переводов: столь же разных, сколь и малоосмысленных. Рискую ускорить мировую энтропию добавлением своего перевода. (Не окончательного; только набросок.)

Текст намеренно темный и неоднозначный; закрытый, как «мандала для посвященных»; имеющий несколько грамматических и семантических решений; именно так он, скорее всего, и задуман. (Отсюда и разнобой переводов). Передать эту многомерность невозможно, переводчику приходится выбирать одно решение. Но даже его трудно сделать легким для понимания. По крайней мере, попытаюсь точно передать стиль Гераклита...

Человек в ночи
свет себе зажигает собою.
Он мертв, угасая очами;  
Но жив: возгорается из мертвого.
От спит, угасая очами;  
Но бодр: возгорается из спящего.

Ну, что тут скажешь... Скорее всего, речь идет о картине мира как возгорании и угасании огня: огонь остывает – рождается мир, огонь разгорается – мир исчезает; причем эти процессы можно себе представить не только последовательными, но и параллельными. Отсюда постоянные утверждения (в других текстах): жизнь и смерть – одно, сон и бодрствование – одно; каждое из качеств – лишь «сторона медали».

Поэтому, умирая и угасая, мы одновременно воспламеняемся к жизни (т.е.: живое в нас угасает, мертвое возгорается); а засыпая и закрывая глаза, одновременно воспламеняемся к бодрствованию. Как-то так... (При этом я вполне сознаю, что попытка объяснить это коротко и ясно только сгущает мрак).