die Jakobsleiter

Петух

Fri, 30 Jul 2021 01:36:54 GMT

После недолгого безрыбья и мелкорыбья возвращаются монстры океана. Сегодня прямо среди мирно купающихся туристов вытянул вот такого метрового петуха (el gallo). Самая почитаемая рыба у береговых рыбаков. Пойду запасаться лимонами, луком, петрушкой и сладкими перцами. Будет севиче на несколько дней.

comments

Удивительно живая и искренняя

Mon, 26 Jul 2021 04:30:29 GMT

религиозность была у Перселла, совсем как у Баха. Им написано много религиозных вокальных пьес в вольной форме речитатива с вкраплениями песни. Мне такое больше нигде не попадалось. Что-то вроде музыкальной молитвы или медитации. Несколько раз он писал на стихи Вильяма Фуллера, англиканского епископа конца XVII века. Вот один из текстов Фуллера и музыка Перселла на него: "Lord, what is Man?", Z. 192. Вообще-то она написана для неземного (очень высокого) сопрано; но тут исполнена более земным и эмоциональным тенором Paul Agnew. Но исполнена хорошо. Послушайте, следя за текстом...

Lord, what is man, lost man,
That Thou shouldst be so mindful of him?
That the Son of God forsook his glory, His abode,
To become a poor, tormented man!
The Deity was shrunk into a span,
And that for me, O wound'rous love, for me.
Reveal, ye glorious spirits, when ye knew
The way the Son of God took to renew lost man,
Your vacant places to supply;
Blest spirits tell,
Which did excel,
Which was more prevalent,
Your joy or your astonishment,
That man should be assum'd into the Deity,
That for a worm a God should die.

Oh! for a quill, drawn from your wing
To write the praises of th'Eternal Love;
Oh! for a voice like yours to sing
That anthem here, which once you sung above.

Hallelujah!

comments

И еще одно путешествие от бессмыслицы к осмысленности

Fri, 23 Jul 2021 02:43:17 GMT

劉禹鍚: 烏衣巷

朱雀橋邊野草花
烏衣巷口夕陽斜
舊時王謝堂前燕
飛入尋常百姓家

Лю Юйси. Улица Черных Одежд

Рядом с Мостом Красной Птицы
пышно цветут сорняки.
У входа в Аллею Вороньих Одежд
низко клонится солнце.
В былые дни тянулись ласточки
к карнизам домов Ван и Се,
А ныне влетают под скромные крыши
простых заурядных семей.

***

Эти стихи требуют комментария длиннее обычного.

( читать, не отлынивать )

comments

Созвездие слов и рождение смыслов

Mon, 19 Jul 2021 18:32:39 GMT

Вновь и вновь дивлюсь чуду рождения смысла из хаоса, текста - из «набора слов».

( подивиться чуду рождения смысла... )

comments

О религии понимания и клевете

Sun, 18 Jul 2021 22:33:48 GMT

Трудность понимания китайских стихов (из-за их древности, сжатости, многозначности и аграмматичности) высвечивает с предельной ясностью главный порок переводов: они становятся "творческими" и "поэтичными" ровно тогда и ровно в той мере, когда и в какой мере переводчик не справляется с задачей понимания.

У поэта поэтические красоты - это просто поэтические красоты. У переводчика - это способ зашуметь, задымить, замазать непонятное. Творчество поэта - это просто творчество. "Творчество переводчика" - это непонимание автора, неуважение к нему, клевета на него.

Воображаешь себя поэтом – пиши свои стихи, не гадь другому (настоящему) поэту, не марай его репутацию своей второсортностью, не разъезжай верхом на его славе, не используй его имя как таран, чтобы протолкнуть в мир свои поделки.

comments

Не слышно шума городского

Fri, 16 Jul 2021 19:33:24 GMT

Этот пост – продолжение предыдущего, об истинном отшельничестве: не в лесах и горах, а в шуме и суете городов. Автор – «Пушкин китайской поэзии», Тао Юаньмин (365-427). Это фрагмент из стихотворного цикла «Пью вино...». Ход мысли в этих строках очень напоминает Катулла, с его парадоксом «я ненавижу и люблю» и упрежденным вопросом «ты спросишь, как такое возможно?» Поэт-отшельник селится в самой гуще человейника и радуется тишине и покою. На вопрос «как такое возможно?» он отвечает, что истинное отшельничество – в сердце / уме.

陶淵明

結廬在人境，
而無車馬喧。
問君何能爾，
心遠地自偏。

Тао Юаньмин

Сплести хижину, поселиться в людских пределах;
Жить без суеты и шума колесниц, лошадей.
Ты спросишь: как такое вообще возможно?
Это сердце: удаленное от земли, обращенное к себе (= отрешенное).

***

«Сплести хижину» - традиционное выражение, значащее «построить дом, поселиться». «Колесницы и лошади» - тоже устойчивое выражение для обозначения «шума городского». Оно мне попадалось в стихах Ван Вэя, и тоже про жилище отшельника:

Калитка недвижна. Трава в осенних тонах.
Целый день – ни повозки не слышно, ни лошади.

***

«Внутреннее отшельничество», без убегания в леса и горы, понимается в китайской традиции по-разному. И как даосское бегство от мира и внутренняя эмиграция, при сохранении внешних признаков социальной жизни. И как просто попытка сохранить свой разум и сердце дистанцированными, неиспорченными.

Участие в социальной жизни приносит много соблазнов, прежде всего – стайного мышления (политического, этнического, сектантского) и коллективной правоты; честная мысль и чувство справедливости с этим несовместимы, они вырождаются и умирают, вытесняясь «интересами» – «моими» и «нашими». Поэтому гораздо выше, чем отшельничество-бегство, всегда ценилось отшельничество-независимость. Оно означает не социопатию, не моральный релятивизм, а способность сохранить дистанцию, оставаться отрешенным от всех соблазнов стайности, быть πάντων κεχωρισμένον («Единое мудрое / единая и цельная мудрость от всего отрешено/а» - Гераклит). Вряд ли возможно полностью сохранить среди людей свою чистоту и честность («что его путь-дао невыполним – он и сам знает»); но иметь это постоянной «рабочей установкой» – вполне можно. Без внутренней отрешенности среди людей пропадешь...

Еще одно утешение бессонным

Fri, 16 Jul 2021 09:45:46 GMT

Когда британская музыка еще была великой...

Перселл. "Закрой твои глаза и спи безмятежно..." для сопрано, баритона и бассо континуо. Доусон и Харви поют, а дирижирует Гардинер.

comments

Об истинном отшельничестве

Fri, 16 Jul 2021 05:30:11 GMT

Попалась сегодня занятная поговорка:

小隱隱於野大隱隱於市

Приблизительный перевод такой:

Ничтожный отшельник скрывается в дикой природе;
Великий отшельник скрывается в городской суете.

Она встречается в разных вариантах, даже с тройной иерархией, например:

Великий отшельник скрывается при дворе;
средний отшельник скрывается в городской суете;
мелкий отшельник скрывается в дикой природе.

Но самый аутентичный вариант восходит к стихам неизвестного мне поэта Ван Канцзю, жившего после Троецарствия, при династии Цзинь, то ли в III, то ли в IV веке. Поговоркой стали первые две строки:

Мелкие отшельники скрываются на холмах и в болотах;
Великие отшельники скрываются при дворах и в городах.

小隱隱陵藪，大隱隱朝市。

***

Хорошая мысль, играющая многими смыслами. Истинная отрешенность от шума и суеты не только не требует тишины и покоя, а наоборот, требует обстоятельств самых шумных и суетных; только в них проявляется ее подлинная сила, только на таком фоне можно оценить ее истинность. Поэтому настоящим отшельником, мудрецом и святым можно считать не того, кто сбежал подальше от социума, а того, кто в самой гуще социальной жизни сохранил внутреннюю дистанцию от мира, не дал ему себя развратить и разрушить...

При встрече с миром все вменяемые люди испытывают боль и шок; их самое естественное желание – отгородиться. «На свете счастья нет, но есть покой и воля», - думают они. И начинают искать покой и волю. Люди слабые и маленькие ищут во внешних обстоятельствах: бегут в леса и горы. Люди сильные и большие ищут покой и волю внутри; они выбирают обстоятельства, в которых нет соблазна подменить внутреннее внешним, а глубинное поверхностным.

И это не обязательно более трудный путь. В тишине и уединении человек, вопреки ожидаемому покою и воле, находит иногда худший ад, чем в городской суете. Из глубины его души всплывают такие чудовища («искушение св. Антония»), с какими не сравнятся никакие «социальные пытки».

Так что жизнь «на природе» – не такая уж несомненная форма отшельничества (хотя и чрезвычайно соблазнительная). И потому, что «внешнее» отшельничество не обязательно приносит покой и волю; и потому, что настоящая отрешенность познается только в обстоятельствах шумных и суетных. А может быть – только в них она и достижима...

Мне, боюсь, до такой отрешенности не подняться; я – низший, слабый сорт отшельника: мне внешняя тишина и природный ландшафт нужны как наркоману наркотик.

comments

Ма, шима, бушима и шибушима

Fri, 09 Jul 2021 19:05:44 GMT

Вопросительная частица в вопросе, подразумевающем ответ да или нет, – это ма.

嗎

Иероглиф 嗎, ма составлен из рта и лошади, 口 + 馬, бог знает почему. Возможно, спрашивающий так широко открывает рот, что туда может въехать лошадь. (Строго говоря, рот – значащий элемент, а лошадь звуковой; но в иероглифах обычно оба элемента участвуют в создании смысла).

Самый близкий аналог ма – русская частица ли, которая тоже подразумевает альтернативный ответ да или нет. Подобные вопросы очень часты в китайской речи, поэтому фразы, кончающиеся на ма, звучат там постоянно. «Хочешь чаю?» – Ни яо се ча ма? – 你要些茶嗎?

Уточняюще-поддакивающие риторические вопросы вроде «так?», «правда?», «не правда ли?», «не так ли?» чрезвычайно популярны в китайской речи; я думаю, это одно из традиционных проявлений вежливого внимания к собеседнику: контакт с ним как бы все время перепроверяется. Такие вопросы часто кончаются на 嗎, ма и всегда используют глагол бытия ши, вроде английского is, are, to be.

是

Самый простой уточняющий вопрос – это шима? «правда?», «так?», «is it?»:

是嗎？

Можно переспросить в отрицательной форме: бушима? – «не правда ли?», «не так ли?», «isn’t it?»:

不是嗎？

Можно переспросить в альтернативной форме: шибушима? – «правда, не правда ли?», «так, не так ли?», «it is, isn’t it?»:

是不是嗎？

Этот же вопрос иногда задают без ма, просто шибуши? – «так или не так?», «да или нет?»:

是不是？

Ну а дальше этот вопрос может варьироваться, если заменять в нем пустое ши значимым словом. Например, хао бухао? – «хорошо, не правда ли?», «хорошо или нет?», «разве плохо?»:

好不好？

Это последнее выражение еще значит нечто вроде «окей». Можно поздороваться традиционным 你好, нихао, «привет тебе», «всего тебе хорошего», а можно спросить ни хао бухао? «Ну как ты там поживаешь, все окей?

你好不好？

***

Выучите все это. На следующем уроке буду спрашивать.

comments

Музыка для бессонницы

Thu, 08 Jul 2021 04:35:58 GMT

И музыка (1597), и текст умопомпачительно хороши.

Come, heavy Sleep the image of true Death;
And close up these my weary weeping eyes:
Whose spring of tears doth stop my vital breath,
And tears my heart with Sorrow's sigh-swoll'n cries:
Come and possess my tired thought-worn soul,
That living dies, till thou on me be stole.

Come shadow of my end, and shape of rest,
Allied to Death, child to his black-fac'd Night:
Come thou and charm these rebels in my breast,
Whose waking fancies do my mind affright.
O come sweet Sleep; come or I die for ever:
Come ere my last sleep comes, or come never.

comments

Шла рагацца по палаццо

Wed, 07 Jul 2021 19:38:38 GMT

При всем моем резком неприятии языкового кривляния (от каламбуров до намеренного коверканья слов), думаю, настало время принять давнее предложение «олбанцев» и заменить глагольные окончания тся и ться на благородное итальянское цца. Или ццо. Не забудь умыцца и причесаццо.

Русскую орфографию уже не спасти. Блогеры, журналисты и особенно скоростные переводчики субтитров уже давно и массово покинули ее берега и вышли в открытое море.

Если ввести универсальное окончание цца, то смущение пишущих (и не могущих вспомнить, как правильно) и стресс читающих это (и всякий раз вздрагивающих) будут сразу сняты.

Забавно, что помимо исчезающих граммар-наци, пишущих подчеркнуто правильно, и граммар-либералов, пишущих тся и ться как попало, появились новые граммар-наци, или, скорее, «граммар-антифа», которые строго соблюдают правило наоборот: тся вместо ться и ться вместо тся. И ни разу не ошибаюцца.

comments

Бык Ошеломляющий

Wed, 07 Jul 2021 08:08:42 GMT

comments

Настраивая лютню

Tue, 06 Jul 2021 09:51:20 GMT

Художник Бартоломео Монтанья. Картина целиком - тут.

Сочинения для лютни Джона Доуленда можно послушать тут.

comments

The Most Reverend Father James Confucius

Mon, 05 Jul 2021 22:34:35 GMT

Переводы Джеймса Легга (конец XIX века) для многих классических китайских текстов остаются первыми и единственными; они до сих пор переиздаются как мейнстрим, вместо того, чтобы уже давно быть вытесненными более доброкачественной продукцией и почетно пылиться в архивах. Огромная благодарность к этому человеку и его сверхчеловеческому труду давно должна смениться недоумением: а почему не появляется ничего другого? Доходит до того, что имя Джеймс потихоньку переходит от переводчика к автору, и на книжных прилавках Амазона Конфуция называют James Confucius. И это - чистейшая правда.

Каждая эпоха нуждается в своих переводах. Прошлое - зеркало настоящего, и история - зеркало современности. История - это не то, что о ней думают циники (особенно постсоветские): не обслуга политической пропаганды. Но и не то, что о ней думают мечтатели: не "поиск абсолютной истины". Она, как всякая гуманитарная мысль, является проекцией мировоззрения эпохи (сообщества, страны, культуры, цивилизации) на исторический "материал". В платонизме вещи рождаются как отпечатки эйдосов на материи; историческое знание - это такие же отпечатки мировооззренческих эйдосов на археологическом или текстовом материале. История знает только то, о чем спрашивает у прошлого; а спрашивает - только о том, что для нее важно. И "не видит" того, для чего у нее в вопроснике нет вопросов. Современность глядится в прошлое и пытается в нем найти черты сходные или противоположные; подтвердить что-то или ожидаемо опровергнуть; и история служит для нее главным инструментом рефлексии: самопознания, самооправдания, самоосуждения. Это не плохо и не хорошо, это естественно; в этом и есть единственное назначение истории.

XIX век имел репутацию "века истории". Но это, с необходимостью (которую немногие понимают), был также век самых массовых исторических фальсификаций, перед которыми бледнеет даже троллинг Гальфрида Монмутского: создав новую идею "нации", этот век стал впопыхах ваять национальные культуры и истории. Но и древность не смогла увернуться от его творческого резца. Если вспомнить Шлимана, который очень хотел найти Трою и в конце концов нашел; или особенно сэра Артура Эванса, который лучше древних критян знал, как должен выглядеть Кносский дворец, и "восстановил" его по новейшей декадентской моде; то можно получить представление, как работает мировоззренческая рефлексия, направленная в прошлое. А следующее поколение, конечно, "разоблачит ложь отцов", но тут же, с тем же усердием начнет проецировать на прошлое свои ценности; задавать ему вопросы из своего вопросника.

Переводы древних текстов - часть той же мировоззренческой рефлексии. Если это тексты важные (а в китайском случае важные древние тексты - это многие тысячи страниц), то переводческая работа должна быть непрерывной. Но ее нет. Она не нужна. Не входит в мейнстримные вопросники. А жаль. Эпоха, в которую жил христианский миссионер Джеймс Легг, для нас - как затонувшая Атлантида. Даже если бы вопросы, которые задавал Легг Конфуцию, были не глупы (хотя они иногда очень глупы), а переводы были очень точными (хотя они часто очень неточны); все равно, они уже к нам не имеют отношения. Невозможно снова и снова читать в XXI веке шотландско-китайского христианского миссионера XIX века, преподобного Джеймса Конфуция...

PS. К книге Лунь Юй это, конечно, не относится, она постоянно переводится, и на русский, и на английский. Но это - литературный хит. А сделай шаг в сторону, возьми "Записке о ритуале-ли", и все - тут только Джеймс Легг. (А по-русски - только несколько коротких фрагментов.)

comments

И снова о человечности-жэнь и сыновности-сяо

Mon, 05 Jul 2021 20:50:38 GMT

Перевожу еще один маленький кусочек из диалога «Князь Ай-гун спросил...», что из книги «Ли-цзи», «Записки и форме-ли». Первая фраза князя трудна для понимания; перевожу ее полугадательно.

***

Князь сказал: «Я неумен и несообразителен; мой ум погружен во множество ничтожных вещей». (Легг переводит в другом ключе: «я глуп; помогите мне усвоить ваш урок.») Кун-цзы посмотрел [на него] внимательно / серьезно, поправил циновку и ответил так: «Человек, обладающий жэнь (человечностью-эмпатией), не нарушает [ход, уклад] вещей окружающего мира. Сын, обладающий сяо (сыновностью), не нарушает [ход, уклад] вещей окружающего мира. Поэтому: для человека, обладающего жэнь (человечностью-эмпатией), служение родителям / близким / предкам – это то же, что и служение Небу (= окружающему миру и его порядку); служение Небу – это то же, что и служение родителям / близким / предкам. Именно таким образом сын, обладающий сяо (сыновностью), достигает совершенства в своем формировании (= завершает свое становление).

***

Еще один текст, выбивающий читателя из колеи благоглупостей, выдуманных про китайцев в XIX веке, и помогающий понять, что жэнь – это не слащавое «человеколюбие», как пишут до сих пор в переводах, а главный признак человека – экзистенциальное «чувство другого», эмпатия, основанная на взаимности человеческого существования (es ergo sum), причем, эмпатия, расширенная с «чувства другого человека» на весь мир. Это чуткость к мирозданию во всех его проявлениях; таков смысл фразы «человек, обладающий жэнь, не нарушает / не преступает / не вредит вещам окружающего мира». (Хотя, конечно, чуткость к другому человеку остается главным в жэнь.; ведь конфуцианство сосредоточено на делах человеческих, а не натурфилософских: этике, психологии и политике; а «физика, химия и Латинская Америка» его мало интересуют.)

То же касается и сяо, которое продолжают переводить «сыновной почтительностью» и понимать как разновидность домашнего шариата, который велит сыну во всем слушаться отца. Этот текст (как и разобранные ранее десятки других, из Лунь Юй), помогает понять, что речь идет об особой китайской религии сыновности, которая подразумевает, помимо почтения к родителям, близким и предкам, традиционализм вообще и даже шире – «сыновное» отношение ко всему окружающему миру, которое сочетает в себе чуткость, бережность и благодарность за свое бытие.

Таким образом, и жэнь, и сяо оказываются проявлениями одного модуса поведения, который здесь тактично назван «служением небу».

comments

Не решаюсь спросить

Sat, 03 Jul 2021 22:45:36 GMT

宋之問 / 李頻: 渡漢江

嶺外音書絕

經冬復歷(立)春

近鄉情更怯

不敢問來人

Сун Чживэнь или Ли Пинь. Пересекая реку Хань

За горным хребтом,

от вестей и писем отрезан,

Выдержал зиму,

еще одну прожил весну...

Чем ближе к дому,

тем страх и тревога сильнее:

Не решаюсь спросить

идущих навстречу людей...

Стихи приписывают то позднетанскому поэту Ли Пиню (818-876), то раннетанскому поэту Сун Чживэню (656-712). Если верно второе, то обстоятельства, на которые намекают стихи, получаются очень драматическими. Смысл текста – таков: поэт возвращается из ссылки и не знает, жива его семья или была репрессирована за его преступления. Обычно человек, возвращающийся домой, испытывает радостное нетерпение и спешит расспросить каждого встречного о своей семье. Тут – наоборот: поэт возвращается в смятении, боясь спросить и в ответ услышать страшную новость. Была ли в конце концов репрессирована семья Чживэня, я узнать не смог. Вообще наказывать весь род преступника было давней китайской традицией; но прибегали к этому средству только в крайних случаях, для наказания заговорщиков и гос. изменников.

Как многие танские поэты, Сун Чживэнь начал с блистательной чиновной карьеры, а закончил сокрушительным падением. Он рано сдал экзамен на высший чин цзиньши и сделал быструю карьеру при дворе императрицы-узурпаторши У Цзэтянь, поднявшись до должности замминистра. Но в 705 году, после ее смерти, династия Тан была восстановлена, и чиновники из окружения У Цзэтянь были репрессированы с различной степенью суровости. Сун Чживэнь был понижен в должности и отправлен из столицы в ссылку, на военную службу, штабным советником. Но вскоре он, с группой сановников ввязался в заговор против императора. Заговор был неудачным, Сун Чживэнь был арестован, допрошен с пристрастием (в результате чего выдал всех своих товарищей, если верить тому, что я читал), разжалован окончательно и отправлен в ссылку, где через некоторое время встретил почетную смерть: получил от нового императора Сюаньцзуна высочайшее разрешение (без права отказаться) на самоубийство.

К какой из двух ссылок относится стихотворение, уверенно сказать не берусь. Мне кажется, вряд ли к первой: тогда репрессии были мягкими, все обошлось понижением в должности; бояться за семью не было причины. Скорее всего, речь идет о второй ссылке, после неудачного путча; тогда у поэта уже были все основания опасаться за жизнь близких. Однако, китайские энциклопедии датируют стихи 705 или 706 годом: тогда умерла У Цзэтань, и ее чиновники были отодвинуты от власти. Пишут, что после недолгой ссылки поэт рискнул самовольно вернуться в Лоян. Еще пишут (тоже полугадательно), что упомянутый в стихах горный хребет (лин) может означать местность Линнань в провинции Гуандун, на самом юге страны. Туда часто ссылали провинившихся чиновников. И, даром что это на юге, выжить там удавалось не всем: климат был непривычный и нездоровый. Этим объясняют вторую строку стихотворения: выдержал зиму, еще одну прожил весну.

Несмотря на сомнительную политическую репутацию, а скорее – благодаря конфуцианскому принципу прошлое суду не подлежит, Сун Чживэнь не был изгнан из литературного пантеона: его стихи ценились следующими поколениями.

В случае, если автором стихов был Ли Пинь, обстоятельства выглядят более прозаично: просто тревога чиновника за близких после долгого отсутствия. А вообще этот Ли Пинь был колоритнейшей личностью, его репутация была блистательной: и специалист по сельскому хозяйству, и мастер боевых искусств, и справедливый администратор, и защитник несправедливо обиженных, и законодатель, и поэт. Но о нем как-нибудь в другой раз. А сегодня – просто наслаждаемся красотой стихов и особенно психологической точностью двух последних строк:

За горным хребтом,

от вестей и писем отрезан,

Выдержал зиму,

еще одну прожил весну...

Чем ближе к дому,

тем страх и тревога сильнее:

Не решаюсь спросить

идущих навстречу людей...

comments

Путь неба

Sat, 03 Jul 2021 04:07:44 GMT

Перевожу еще кусочек из диалога Конфуция и Ай-гуна.

Князь сказал: «Осмелюсь спросить, что ценит цзюнь-цзы (истинно благородный человек) в пути-дао неба?» Кун-цзы в ответ сказал: «Ценит его постоянство / непрестанность. Например, солнце и луна, восход и закат сменяют друг друга непрестанно; таков путь неба. Не прерывается течение времени; таков путь неба. Оно бездействует, но создает [все] вещи мира; таков путь неба. Оно завершает труд создания, и они сияют ясностью; таков путь неба.»

«Небо», тянь, напомню, это не боги и не небосклон; это – все, что не зависит от воли человека: весь мир, от самых низших, «материальных» этажей до высших, смысловых или божественных (разговаривать о которых Конфуций, правда, подчеркнуто избегал). В сегодняшнем языке «путь неба», тянь-дао, это просто «законы природы». Отбросив европейское слово «природа», можно перевести тянь-дао как «законы мироздания» или просто «окружающий мир и его уклад».

Китайская цивилизация ценит не преображение мира, как европейская, и не преодоление мира, как индийская; ей ближе путь приспособления к миру, жизнь в осмысленной гармонии с ним. Но не «в гармонии с природой», как любят сентиментальные дикари-руссоисты, а в сложной, рациональной, цивилизационной, многомерной, осмысленной гармонии с мирозданием. Поэтому постичь «путь неба», т.е. смысл и логику того, что происходит вокруг тебя, но от тебя не зависит, – одна из самых почетных для китайской культуры форм мудрости. «Не зная судьбы, не станешь цзюнь-цзы» – так начинается финальный текст Лунь Юй; и это о том же самом: ведь судьба-мин в китайском философском лексиконе – это не болтовня гадалки, а тянь-дао, путь неба.

Да и в цитируемом тексте из Ли-цзи тоже можно прочесть чуть ниже: Человек, обладающий жэнь (человечностью, эмпатией) не нарушает [ход, уклад] вещей мира (т.е. не вредит окружающему миру, не враждует с законами природы, не пренебрегает тем, как все устроено).

Интересно, что сюда прокралась почти цитата из некогда авторитета, а впоследствии оппонента Конфуция – Лао-цзы. Почти цитата, потому что такой фразы в «Дао дэ цзин» нет; но словарь и стиль полностью совпадают. У-вэй, недеяние, которым у Лао-цзы действует дао, создавая вещи мира, тут превратилось в [небо] бездействует (у-вэй), но создает / формирует / завершает вещи мира.

Но не только эта фраза, а и все приведенное высказывание Конфуция, с его ритмическими повторами и рефреном «таков путь неба», явно стилизовано под «Дао дэ цзин».

Интересна финальная фраза: оно завершает труд создания [вещей мира], и они сияют ясностью. Ясность, míng, мин, 明 – одно из самых любимых в китайской культуре слов. Оно состоит из знаков солнца и луны, и имеет широкий спектр световых значений (сияние, яркий, ясный), а также не менее широкий спектр интеллектуальных значений (ясное понимание, осмысленность, мудрость). Поэтому, когда Конфуций использует его по отношению к вещам мира, оно означает и сияющую красоту, и разумное устройство этих вещей, т.е. возможность их рационально осмыслить и понять.

Придание бытию характеристик красоты и рациональной постижимости напоминает то, как библейский Бог, оценивая результат творения, придал ему модус добра и красоты: «и увидел, что это хорошо». И еще это похоже на платоническую триаду аспектов бытия: рациональный, этический, эстетический; истина, добро и красота.

comments

Конфуций об уважении к жене, детям и себе

Tue, 29 Jun 2021 21:37:07 GMT

Еще один пассаж из диалога «Князь Ай-гун спросил». Как работает религия традиционализма (она же – религия сыновности) на примере семейных отношений и отношений с самим собой. Человек – не один, он часть традиции, одна из опор строящегося акведука; его ответственность широка, как мир.

Кун-цзы, продолжая свои речи, сказал:

В старину, при мудрых правителях трех великих династий, обязательным считалось уважение к жене и детям; таков был путь-дао. Жена – это «воплощенное пристанище» родителей / предков; как можно сметь не уважать ее?! (Сказано нечто вроде «хозяйка родителей» или «агент предков»; главный человек, отвечающий за продолжение истории; жрица святилища, где осуществляется таинство традиции.) Ребенок – это будущее («продолжение, последствие») родителей / предков; как можно сметь не уважать его?!

Цзюнь-цзы не имеет неуважения [ни к кому]. Но самое важное для него – это самоуважение. Он сам – продолжение своих родителей / предков; как же можно не уважать себя?! Не уметь уважать себя – значит наносить вред родителям / предкам / традиции. Наносить вред родителям / предкам / традиции – значит уничтожать свой собственный корень. А если корень уничтожен, то вслед за ним умирают и ветви.

comments

Политика как высшее из человеческих занятий

Sun, 27 Jun 2021 21:27:49 GMT

В «Записках о Ли» есть главы, напоминающие диалоги Платона – и стилем, и формой. Одна из них - Ai Gong Wen, «[Луский князь] Ай-гун спросил». Я в нее уже несколько раз заглядывал и приводил здесь кусочки. В Лунь Юй почти все тексты короткие, замкнутые на одном высказывании Конфуция, и лишь некоторые развернуты чуть длиннее. А тут – беседа, не стесненная рамками афоризма. Она движется свободно, шаг за шагом идет вглубь темы. Я склонен думать, что это настоящие диалоги Ай-гуна и Конфуция: задокументированные, а не выдуманные много веков спустя. Не знаю, потяну ли перевод целиком. А было бы интересно. Вот два маленьких параграфа.

Кун-цзы [Конфуций] сидел рядом с князем Ай-гуном. Ай-гун сказал: «Осмелюсь спросить, из человеческих путей-дао, какой – самый важный / великий?» Кун-цзы изумленно обернулся, лицо его посерьезнело, и он сказал в ответ: «То, что вы это так сформулировали, государь, – настоящее благословение для простых людей. Как же ваш покорный слуга осмелится не дать ответа? Из человеческих путей самый важный / великий – это политика / управление».

Князь сказал: «Осмелюсь спросить, что вы понимаете под политикой / управлением?» Кун-цзы ответил: «Управление – это исправление (по-китайски тут тоже однокоренные слова). Если правитель поступает правильно, то и народ последует его политике / управлению. Народ следует тому, что делает правитель. Как могут люди следовать тому, чего правитель не делает?»

И т.д., там дальше много интересного. В этом тексте начинают проступать некоторые новые для меня контуры мысли Конфуция. Разговоры о том, что монарх – это моральный компас народа, и что «рыба гниет с головы», есть и в Лунь Юй, в этом блоге они уже появлялись не раз. Но в диалоге «Ай-гун спросил» эта мысль предстает в более продуманном виде. Надеюсь когда-нибудь доперевести.

Как все знают, Конфуций лишил понятие цзюнь-цзы, «сын монарха», его социально-политического значения и сделал моральным идеалом. «Цзюнь-цзы – это эйдос человека», говорит он в этом же диалоге чуть дальше.

Но мысль его не останавливается на этом. Следующий шаг – возвращение обновленного понятия цзюнь-цзы в монархический контекст. Мысль Конфуция – в том, что в государстве именно правитель служит таким «эйдосом человека», поведенческой моделью для всех остальных. Если он испорчен и развращен, то его испорченность и развращенность будут тиражироваться в народе. Если он глумливый циник, то и народ будет массово впадать в глумливый цинизм (пример – у всех перед глазами). Но точно так же и благородные качества монарха будут служить моделью и моральной опорой для большинства – начиная с ближайших сановников и министров и кончая «простым народом». По Конфуцию, рыба не только гниет с головы, но и выздоравливает с головы.

И тогда понятно, почему Конфуций считает политику / управление самым важным / великим из человеческих занятий. Борьбу за власть, придворные, партийные и бюрократические интриги он, разумеется, к политике не относит (только пошлый дурак считает такие вещи политикой); а видит в ней этический путь восхождения к эйдосу: сначала монарха (потому что в этом и состоит его предназначение – не править, а формировать этический идеал), а потом, за ним, и его сановников, министров и всего «простого народа».

Что политика – это часть этики, известно давно и не только в Китае (а например, и в античной философии). И Конфуций не одинок на этом пути рассуждений. Он предлагает свою формулу политики как части этики. Его решение, разумеется, чисто монархическое (философы почти никогда не бывают «демократами», ибо еще на первых подступах к теме понимают, что мысль иерархична, этика иерархична, и следовательно – политика иерархична). Сначала Конфуций вырабатывает системное этическое учение; а потом прилагает его к государству, считая государство приложением этических принципов к социальной практике. Политика – это этика, явленная в социальной плоти. А вершина политической пирамиды, монарх, – это, соответственно, воплощение этической вершины, цзюнь-цзы, идеала-эйдоса человека.

Философия Конфуция многими чертами похожа на Платона; и особенно этим эйдетическим мышлением. Ведь его программа «исправления имен» – это тоже в чистом виде эйдетическое мышление: каждая вещь должна соответствовать своему эйдосу, или, как сказано дальше в этом тексте, «совершенному имени», чен-мин.

Поэтому не стоит удивляться тому, что Конфуций не разделяет простонародного убеждения, что «политика – это грязное дело». Для него это высшее, важнейшее, благороднейшее из человеческих занятий. Люди живут в обществе и государстве; понять, как это работает, – значит, понять главное в человеческой жизни; научиться исправлять и улучшать это, – значит, достичь вершины мудрости.

Для греческих философов политика тоже была не «грязным», а высшим из человеческих занятий. Они вовсе не были диванными мечтателями, и считали целью философии обоснование политики через целостное мировоззрение. Все они были нацелены на воспитание «идеального гражданина полиса» (калос кай агатос, греческий вариант цзюнь-цзы), все были вовлечены в политические дискуссии. И Платон, точно так же как Конфуций с Ай-гуном, вел диалоги с правителями. (Правда, общение с тираном Дионисием Сиракузским кончилось плохо, как мы помним: он был сначала принят с божественными почестями, а потом продан в рабство.)

Дальше Конфуций очень обстоятельно, не афоризмами, а нормальным текстом, говорит о семейной этике, о самосовершенствовании и самоуважении и прочих важных для него вещах. Свежие мысли, не повторенные в Лунь Юй. И отличное изложение. Надеюсь добраться.

Эх. Где бы одолжить еще лет 500 жизни...

comments

Цзюнь-цзы и платонизм Конфуция

Sun, 27 Jun 2021 19:26:31 GMT

Впервые наткнулся на определение цзюнь-цзы, данное самим Конфуцием. В Лунь Юй есть много описательных характеристик, вроде «благородный человек – достоинство, но не высокомерие; маленький человек – высокомерие, но не достоинство». Но нет «главной формулировки», что же такое цзюнь-цзы. Косвенно, по употреблению этого слова, можно было сказать, что цзюнь-цзы это «истинно благородный человек»; т.е. социальный термин «сын правителя» превратился у Конфуция в этический идеал.

Но вот, оказывается, есть и простое определение. Это в «Ли-цзи», «Записках о Ли», в главе «Князь Ай-гун спросил» (эта глава – запись диалогов Конфуция и луского князя Ай-гуна), в 10-м параграфе:

君子也者，人之成名也。

Цзюнь-цзы – это законченное / совершенное / идеальное имя человека.

Т.е. цзюнь-цзы – это определение человека вообще, но не «обычного человека», а взятого в его идеально-совершенном виде, как идея. На религиозном языке это называется «человек как божественный замысел», а на языке платоновской философии – эйдос человека.

И нет, мы не будем делать удивленные лица, снова и снова обнаруживая сходство между платоновским «идеализмом» и мыслью Конфуция. На самом деле, всякая последовательная мысль ходит путями Платона, даже если она изъясняется по-китайски. А я бы сказал: тем более, если она изъясняется по-китайски, пользуясь, на зависть Платону, нагляднейшими эйдосами-иероглифами. Нет-нет, удивляться тут нечему: всякое честное мышление неизбежно приходит к понятиям вроде «эйдос» или, как тут сказано, 成名, чен-мин, «совершенное имя»...

comments

Ясности нет, но ясность есть

Tue, 22 Jun 2021 20:45:21 GMT

劉禹錫: 竹枝詞

楊柳青青江水平
聞郎江上唱歌聲
東邊日出西邊雨
道是無晴卻有晴

Лю Юйси. Песня бамбуковой ветви

Ивы прибрежные зелены, зелены;

воды реки безмятежны...

Слышу, мой милый поет вдали;

над рекой разносится песня...

С восточного края солнце встает,

На западе льют дожди...

По всему выходит, ясности нет,

но ясность – вот она, есть...

Это стихи в стиле юэфу («музыкальная палата»), написанные в подражание фольклору и, возможно, по мотивам народной песни. Отсюда и название «бамбуковая ветвь», к тексту стихов никак не относящееся, скорее всего – название первоисточника. Один мастер юэфу – Ли Бай – уже не раз обсуждался в этом блоге, сегодня – новый поэт, Лю Юйси.

Вся изюминка этого стихотворения – в чисто китайской игре слов, которую перевести невозможно. Я уже разбирал стихи, в которых «главное слово» не произносится, а намеки на него рассыпаны в фонетике, в похожих, созвучных или рифмующихся словах. Здесь – чистейшая, нагляднейшая омонимия.

Стихи – о любви девушки к юноше. Ее эмоциональное состояние неустойчиво, как весенняя погода (то солнце, то дождь); и она сама не знает, как понимать свои чувства – то ли влюблена, то ли нет. Одно из слов для обозначения чувства любви – цин, qíng 情. А ясная погода обозначается его полным омонимом – цин, qíng 晴. Причем иероглифы не просто синонимичны, они основаны на общем фонетическом элементе 青, который означает зелено-голубой цвет (и зеленой листвы, и голубого неба). Отличаются 晴 и 情 только смысловым элементом, прибавленным слева, это солнце 日 и сердце 忄.

Таким образом, настоящий смысл последней строки – примерно такой: «по всему получается, что я не влюблена, но чувствую – да, влюблена!». Однако китайская поэзия чурается такой прямоты высказывания, поэтому «эмоция любви» тут заменена полным омонимом – «ясной погодой».

Но этим фонетическая игра не исчерпывается. На самом деле, она начинается с повторенного в первой строке слова «зеленый» - 青青 (Ивы прибрежные зелены, зелены). Оно тоже звучит цин, хотя и с другим тоном – qīng. И это тот самый иероглиф, на основе которого построены два вышеупомянутых цин, qíng: 晴 и 情. Таким образом, главное слово 情 сначала вводится «неполным» иероглифом 青, а потом подменяется омонимом 晴. Но прямо не произносится.

楊柳青青江水平
聞郎江上唱歌聲
東邊日出西邊雨
道是無晴卻有晴

Это, наверное, самый наглядный из встреченных мною в стихах примеров того, как работает китайская фонетика. И еще – как работает иероглифика: напомню, в китайских текстах, помимо смыслового и фонетического, есть еще и «третий этаж» связей – графический, через общие графемы.

И, как вы уже догадались, стихи входят в списки «самых-самых», фразы из них цитируются повсюду в качестве поговорок. Особенно последние две строки: на востоке солнце, на западе дождь принято говорить о смешанных чувствах (odi et amo); ясности нет, но ясность есть говорят в похожих случаях: когда внешние приметы говорят об одном, а внутренняя убежденность – об обратном...

***

Лю Юйси был известен не только как поэт (сохранилось около 800 стихотворений), политический эссеист и философ, но и как чиновник-политик послевоенного времени, т.е. начала IX века, после мятежа Ань Лушаня. Его отец, тоже чиновник и политик, во время войны вместе со всей столичной элитой спасался на юге, в Сычуани. Там Лю Юйси и вырос. Он получил первоклассное образование, а стихи писал с самого детства. В 21 год он сдал экзамены на высший титул цзиньши.

Его карьера была неровной: фавор не раз сменялся опалой. Сначала он был сослан в провинцию, когда предложенные его «партией» реформы не были одобрены; потом – за резкие политические сатиры. Императоры в те годы менялись часто, как весенняя погода, менялось и положение Лю Юйси: то солнце, то дождь. Читая «был сослан», не нужно представлять себе «глубину сибирских руд»; его просто отсылали из столицы и назначали на службу в провинцию, иногда на невысокие, иногда на высокие должности (напр., губернатора провинции Сучжоу). К тому времени жестокие репрессии военных и первых послевоенных лет (которые прошлись катком по многим поэтам, вспомним хотя бы Ван Вэя) уже закончились.

Проведя бóльшую часть жизни вне столицы, он имел возможность слышать разные фольклорные традиции, в том числе не-ханьские, и проявил к ним большой интерес. Фольклоризм и вообще был одним из влиятельных культурных феноменов эпохи Тан, но родился он намного раньше: «Книга песен» Конфуция, «Песни царства Чу», а потом и целый департамент фольклора – «Музыкальная палата», Юэфу (I век н.э.). Так что ко времени Танского ренессанса фольклоризм был уже старой, благородной традицией, насчитывающей около полутора тысяч лет. Один из мастеров стиля юэфу был Ли Бай. Но вообще этим занимались почти все танские поэты, в том числе и Лю Юйси. Интересно, что в качестве литературной опоры он использовал народные песни на языках Бенба и Ю. Одно из самых известных стихотворений – как раз сегодняшнее, написанное, скореее всего, на мелодию народной песни «Бамбуковые ветви». Перечитаем этот маленький шедевр:

Ивы прибрежные зелены, зелены;

воды реки безмятежны...

Слышу, мой милый поет вдали;

над рекой разносится песня...

С восточного края солнце встает,

На западе льют дожди...

По всему выходит, ясности нет,

но ясность – вот она, есть...

comments

Письмо к умершей жене

Mon, 21 Jun 2021 00:05:50 GMT

李商隱:夜雨寄北

君問歸期未有期
巴山夜雨漲秋池
何當共剪西窗燭
却話巴山夜雨時

Ли Шанъинь (813-858)

Ночной дождь. Письмо на север

Ты спрашиваешь, когда вернусь.

Пока не знаю, когда...

В Башане сейчас ночной дождь

И осенний разлив прудов...

Как бы хотелось вдвоем подрезáть

свечи у западного окна,

Болтая о том, что в Башане сейчас

идет ночной дождь...

Еще одно стихотворение Ли Шанъиня, – поэта, с которым я познакомился только вчера, но которого включают во все списки лучших танских поэтов. Письмо на север означает: домой, в столицу Чанъань; а Башань, в котором идет ночной дождь, – это далеко на юге, в Сычуани, куда поэта отправили со служебным поручением.

Стихи понять несложно, они написаны просто и прозрачно. Загадочно звучит только фраза подрезáть свечи у западного окна. Это значит: подстригать фитили свечей, срезая обгоревшие кончики, чтобы свечи не гасли и не мерцали, а горели ярче, пока два человека сидят и беседуют у окна в западном крыле дома. В глубине дома, в западной его части была спальня хозяина дома и его жены, самая заповедная часть традиционного китайского дома. Вся эта фраза – изысканнейшая метафора беседы мужа и жены, интимной и задушевной, затянувшейся далеко за полночь. Впоследствии фраза «подрезать свечи у западного окна» стала (и до сих пор остается) популярнейшей поговоркой, означающей беседу по душам – и не только с женой, а и с другом, родственником, любым близким человеком.

Стихи написаны просто и по-домашнему, как настоящее письмо мужа жене. При этом, жена не упоминается; это делает смысл более открытым. Но, конечно, «западное окно» прямо намекает на семейные обстоятельства. Так что даже в некоторых старинных изданиях название стихов изменено: вместо 北, бей (север) стоит 内, мей (внутренние покои), и понимается это как «письмо во внутренние покои (т.е., жене)». Но это уже издательские вольности. Правильно – «письмо на север».

И тут возникает проблема. Ван Яньмай, жена поэта, умерла в конце лета 851 года. А стихи написаны осенью того же года. С большой вероятностью, Ли Шанъинь уже получил весть о смерти жены. На этом основании комментаторы предполагают, что оно адресовано другому человеку: другу, коллеге-поэту, там есть разные предположения.

А мне кажется, все наоборот: если он знал о смерти жены, тем более вероятно, что стихи адресованы ей. Письмо умершей жене. Как «песни об умерших детях», которые всю свою жизнь продолжал писать Фридрих Рюккерт. Это как фантомная боль: Ли Шанъинь воспроизводит в стихах домашний тон разговора с женой, мечтает о том, как бы ему хотелось сидеть с ней у окна и болтать всю ночь напролет. Я бы даже рискнул на основании текста стихов утверждать, что Ли Шанъинь уже знал о смерти жены. Именно потому, что они написаны так ностальгически. Живой жене он, может быть, таких стихов не написал бы...

***

Для своих дилетантских прогулок по китайским текстам я выбираю самые знаменитые (Конфуций, Лао-цзы, Сунь-цзы, поэзия эпохи Тан), не сходя с главной дороги и не углубляясь в бесконечные дебри незнакомых текстов, из которых потом уже и не выберешься. Поэтому давно перестал удивляться тому, что на каждом шагу встречаю первоисточники популярных поговорок, названий книг или фильмов, общеупотребительных клише или иконических образов. Вот и сейчас в коротком стихотворение Ли Шанъиня наткнулся сразу на две фразы, ставшие иконическими образами китайской культуры и заодно – популярными поговорками.

Одна – 巴山夜雨, ночной дождь в Башане; ее смысл – тоска и одиночество чужака. Китайские чиновники часто ездили по стране с поручениями, а еще чаще получали назначения на должности в далекие провинции; это одна из традиционных форм противостояния коррупции и сепаратизму – назначать на должности чужаков, не связанных с местными мафиями и не причастных к местным заговорам. Эта практика породила едва ли не самый массовый (по количеству стихов) жанр – «жалобы чужака»; ему отдали дань почти все танские поэты, которых я только читал. Стандартный набор образов: одиночество, ночь, непогода (дождь, снег, холодная роса, иней и т.д.), тоска по жене, родным или друзьям, по своему городу или деревне. Учитывая то, что каждый поэт, даже китайский (который почти всегда еще и чиновник) немного социопат, легко понять, что «одиночество в чужих краях» – это лучшая метафора для выражения социопатических чувств вообще, даже если ты не поэт, а обыватель; не в чужих краях, а дома; не один, а среди близких. Чувство «инопланетянина» знакомо каждому человеку, оно входит в стандартный набор человеческого самосознания, вручаемый нам при входе в этот мир. Поэтому сказать о своем состоянии «ночной дождь в Башане» мог бы, хоть раз в жизни, любой человек.

Другая фраза – 剪西窗燭, подстригать свечи у западного окна. Символ интимной беседы мужа и жены, друзей или родственников. Эта поговорка по сей день чрезвычайно популярна. Особенно поразило меня наличие программы (приложения для мобильного телефона) с именем 西窗烛, «Свеча у западного окна». Это, кстати сказать, великолепная образовательная программа, карманный филологический факультет: полная библиотека всей китайской классики, с древности до современности, включая культурное окружение (буддистская литература), со справочным аппаратом и поиском по многим параметрам. Любопытно, что название для нее взято именно из этого стихотворения Ли Шанъиня; образование для автора имеет такой образ: беседа по душам с близким человеком.

Итак, маленькое стихотворение – и три важных культурных символа. Одиночество на чужбине («ночной дождь в Башане»); беседа близких людей («подстригать свечи у западного окна») и – пусть не ставший столь же популярным, но потенциально очень мощный образ: письмо умершей жене.

Ты спрашиваешь, когда вернусь.

Пока не знаю, когда...

В Башане сейчас ночной дождь

И осенний разлив прудов...

Как бы хотелось вдвоем подрезáть

свечи у западного окна,

Болтая о том, что в Башане сейчас

идет ночной дождь...

comments

«Она жива еще сегодня, завтра нет...»

Sat, 19 Jun 2021 20:44:49 GMT

李商隱: 登樂遊原

向晚意不適
驅車登古原
夕陽無限好
只是近黃昏

Ли Шанъинь. Поднимаюсь на плато Ле Ю юань

С наступлением вечера

мысли и чувства в смятении...

Колесницу гоню,

поднимаюсь на древнее плато...

Заходящим солнцем

можно любоваться бесконечно,

Если бы только

не надвигалась ночная мгла...

И снова, уже в который раз, самое-самое, общеизвестное, иконическое и культуро-образующее стихотворение. (Поэтому я не стараюсь дать «творческий» перевод: мне важнее идеальная точность, а не благозвучие.) И поэт для меня тоже новый – 李商隐, Li Shangyin, Ли Шанъинь (813–858), поздне-танская эпоха.

О нем известно не так много. Его чиновно-политическая карьера была не очень успешной: будучи втянут в борьбу придворных партий, он оказался на стороне проигравших. А борьба, как не раз бывало в китайской истории, велась против «мафии евнухов»: это не единственный случай, когда династия рушится из-за непомерного возвышения этой сплоченной группы дворцовых интриганов: закат империи Хань тоже начался с узурпации власти евнухами и попыток других партий восстановить баланс сил. В эту политическую драму оказалась втянута и семья (клан) Ли Шанъиня...

В поздне-танских стихах часто звучит печаль и уныние: все поэты чувствовали, что страна входит в кризис, ее расцвет позади, остается ждать упадка и распада. К этому общему настроению у Ли Шанъиня прибавилась горечь собственных неудач; поэтому в его стихах печаль и уныние глубже, беспросветнее, чем у современников.

***

Символику первых строк понять нетрудно: с приближением вечера (заката – и своей жизни, и страны) мысли и чувства в смятении. Поэт поднимается на «древнее плато» - одну из самых высоких точек в окрестностях столицы: оттуда (и с высоты обобщения, и в перспективе истории) можно составить цельное представление о том, что происходит с тобой и со страной:

С наступлением вечера

мысли и чувства в смятении.

Колесницу гоню,

поднимаюсь на древнее плато.

Последние две строки – любование закатом и ожидание ночной темноты – стали популярным символом. Это самое краткое и точное выражение духа поздне-танской эпохи: еще прекрасны ее осенние краски, но уже чувствуется приближение зимнего холода и мрака. Эти строки настолько монументально высечены, что их цитируют очень часто: они приложимы ко многим явлениям в фазе упадка: старение, разочарование, усталость, предчувствие беды.

Ровно такое же ощущение было свойственно последним годам европейской цивилизации перед ее крушением в 1914 году. С одной стороны – небывалый культурный расцвет; с другой – чувство конца истории. С одной стороны – бесконечно прекрасная картина заходящего солнца; с другой – ожидание темноты, беды, катастрофы.

Последние две строки написаны ясно; но не забудем: это китайская поэзия, со свойственными ей сверхсжатостью и анти-грамматичностью. И поэтому, несмотря на ясность, этот словесный натюрморт толкуют по-разному. И так: «заходящее солнце бесконечно прекрасно; но уже наступают ночные сумерки». И так: «бесконечную красоту заката можно оценить только на фоне наступающих сумерек» (наступающий мрак учит ценить красоту заката). Мне кажется более убедительным (и более точно соответствующим тексту) такое толкование: мир все еще бесконечно прекрасен, но он не будет таким всегда; приближается время бедствий.

Заходящим солнцем

можно любоваться бесконечно,

Если бы только

не надвигалась ночная мгла...

***

Плато Ле Ю юань – это равнина на возвышенности, с которой открывается вид на столицу Чанъань. Место, облюбованное поэтами: оно упоминается примерно в сотне стихотворений эпохи Тан. И стихи Ли Шанъиня по этому поводу вспоминают первыми. Ле Ю Юань значит нечто вроде «Луга счастливых странствий» или «Поле радостных прогулок». (Думаю, это значение тоже надо учитывать для понимания стихов.) Название это восходит к храму Ле Ю (радостное путешествие), построенному на этом плато много веков назад, при императоре Сюань (I в. до н.э.) из династии Западная Хань. Храм был окружен комплексом садов и прудов, часть из которых сохранилась (или реконструирована).

Но особо ценилось открытое плато, с которого можно было созерцать закаты или любоваться видами на столицу. Сады мало подходят на роль зрительного образа стихов. Он скорее должен быть аскетичным, минималистичным. Хороших иллюстраций я не нашел, но вот эти две акварели дают представление о том, какой круг зрительных образов сформировался в китайской культуре вокруг стихотворения Ли Шанъиня.

С наступлением вечера

мысли и чувства в смятении...

Колесницу гоню,

поднимаюсь на древнее плато...

Заходящим солнцем

можно любоваться бесконечно,

Если бы только

не надвигалась ночная мгла...

comments

Бессонное

Mon, 14 Jun 2021 08:57:35 GMT

«Пока мы ставим мосты над реками невежества, они меняют русла», горько заметил Аверинцев. При новом повороте «рек невежества», от дикой немоты и косноязычия к такому же дикому бесстыдному трепу, мосты Аверинцева как будто остаются заброшенными. Его слово обладало силой пробуждать от глухого невежества – не только умственного, но сердечного невежества – советского «нового человека». Постсоветского «нового человека» в его окамененном и непринужденном цинизме это слово, как видно, не трогает. Однако, как мы слышали от Аверинцева, история уже кончалась множество раз. И этот конец пройдет. «Мы не имеем права на отчаяние, ведь правда?»

***

Это Ольга Седакова, эссе об Аверинцеве. Обозначение нового "дискурса" как дикого бесстыдного трепа, конечно, очень точное; но это уже почти банальность, почти похвала. Да и эссе написано почти 20 лет назад. Сейчас для обозначения "дискурса" просятся на язык слова, гхм, совсем неупотребимые в светском разговоре.

***

Зацепился глазом за слово окамененный. Думал, опечатка вместо окаменелый или окаменевший; но нет, это только мое невежество. У слова есть свой неповторимый оттенок и своя давняя история; правда, больше церковная. Иоанн Златоуст: «Господи, избави мя всякаго неведения и забвения, и малодушия и окамененного нечувствия». Из этого красивого окамененного нечувствия и родилось нынешнее популярное скорбное бесчувствиие.

***

И Аверинцев, и Седакова были важными людьми в моей жизни в период пробуждения от советского окамененного нечувствия. Я несколько лет активно вольнослушательствовал в МГУ, и подробные записи лекций Аверинцева до сих пор хранятся в нескольких толстых тетрадках, заполненных мелким почерком, да еще и сокращенным письмом (пчти бз глснх, однми сглснми). Лекции Аверинцева собирали толпы; а к Седаковой я ходил на очень малолюдные семинары; они были не столько "информативными", сколько "форматирующими" - сама личность Седаковой оказывала совершенно магическое воздействие.

***

Мысль Аверинцева о мостах и руслах хороша. Как рыбаки всегда ходят на вчерашнюю рыбалку (т.е. туда, где ловилось вчера); а генералы всегда готовятся к прошедшей войне; так и знание всегда спорит со вчерашним незнанием. Т.е., по сути, зря тратит силы и время. Завтра все это будет неактуально. Лучший способ остановить труд мыслящего человека, разбазарить его силы и превратить его жизнь в глупую шутку - это втравить его в перепалку с лжецами и невеждами, в "спор с веком". Браво, Лукавый! Отлично придумано.

comments

Как Пушкин не съездил в Китай

Mon, 07 Jun 2021 21:45:04 GMT

Емельянов-banshur69 про интересное пишет (а я и не знал):

«[Набросок ”О сколько нам открытий чудных”] датируют концом 1829 года и связывают со знакомством в это время Пушкина и П.Л.Шиллинга - изобретателя телеграфа и тибетолога. Шиллинг познакомил Пушкина с Иакинфом Бичуриным. В результате было принято решение о совместной поездке в Китай. Но на эту просьбу Пушкина царь наложил вето.»

Что Пушкин был невыездным, все знают, а вот про Китай я слышу впервые. Архимандрит Иакинф, он же Никита Бичурин, ярчайшая личность, первый синолог, первый систематически образованный знаток китайской литературы и языка, первый переводчик многих ключевых текстов. Если бы он завлек Пушкина в Китай, тот быстро схватил бы язык, начал бы изучать Танскую поэзию и несомненно увлекся бы ее эстетикой предельной эмоциональной сдержанности и непрямого высказывания (личное через внеличное и т.д.), пристрастился бы к открытым концовкам и антиграмматическим словесным натюрмортам. И стал бы писать примерно так.

Помнить чудо мгновение
Впереди явиться
Мимо лететь видеть
Гений чистый красивый

И тогда русская поэзия могла повернуть совсем в другую сторону. Ну или нет. Она ведь и так не пошла его путем европейского классицизма, а свернула в противоположную сторону; вряд ли пошла бы и китайским путем. Ей пришлось бы отказаться от гитары (! - а она за один намек на это готова убить), от рифмы «твоя-моя», от душераздирающих признаний в любви, а главное – от ни в какие ворота не лезущего постоянного Я-канья. Нет-нет, это святое, от этого она точно не отказалась бы. Все осталось бы как есть.

PS. На самом деле, экспедиция Шиллинга и Иакинфа отправилась не в Китай, а в приграничные области, в Кяхту.

comments