Jul. 3rd, 2017

«Ты» обреченно срифмуем мы только с «мечты»...
В кровь разобьем мы любовь; морозы нам выстудят розы.
Наши заветные сны неземной красоты
Перевести не дано нам на суржик обыденной прозы.

Жанра и стиля рабы, мы терпкий хохдойч наших грез
С феней житейской смешать никогда не решимся.
«Грезам не место в юдоли - рифмуем, конечно же - слез!» -
Скажем себе. И с разбитым корытом смиримся.
Летит – и никого навстречу.
Падет – и некому помочь.
Таков поэт. Но не таков читатель!
Читатель ждет уж рифмы «кровь –
любовь – морковь», «морозы – розы»,
«печаль - хрусталь», «фонарь - аптека»,
«волненье – упоенье»... Ной,
Собрав по паре эти твари,
На утлый челн их грузит и 
плывет.
Куда ж нам плыть?.. В такую ночь
Не выгонит на двор собаку
Угрюмый вохровец. Но лодка
Плывет, не ведая стыда,
По воле волн. Куда? Куда? –
Молчит и не дает ответа.
Летит поэт. Плывет читатель,
Груженый хламом старых рифм.
Громада двинулась и рассекает.
Что будет с ней? Увы, она
Утонет. Тонет. Утонула.

ФОРМА

Jul. 3rd, 2017 01:26 pm
Снорри Стурлусон в предисловии к «Кругу Земному»: «Невозможно себе представить, чтобы скальды, произнося перед лицом конунга определенные стихи, очень сложные по форме, откровенно врали ему о деяниях этого конунга».

Скальдическая поэзия известна как лидер формальной сложности: начиная с системы метроритма, рифм и аллитераций и кончая многоэтажными метафорами-кеннингами. И вот, Стурлусон (если фраза переведена и понята правильно) говорит, что форма - это залог честности. На эту дорожку, давно протоптанную и исхоженную вдоль и поперек в Европе, нога русской мысли ступала нечасто. Даже более простая идея - о том что культ формы это залог культурной плодоносности - остается маргинальной для русской мысли.

Сравнительное малоплодие 1000-летней русской культуры связано прежде всего с низким рейтингом идеи формы. И сравнительно высокая плодоносность 200-летнего петербургского периода русской истории, особенно второй его половины, оказалась возможной благодаря блестящей карьере Формы: в юриспруденции, гос. строительстве, науке, образовании, искусстве. Дошло до того, что к началу 20-го века родилось нечто, прежде не виданное на Руси: философия. Родилась ненадолго, на полвека; но вполне сильная и конкурентоспособная. Родилось системное мышление; родилась Мысль - в культурно-полном смысле этого слова. 

Но, может быть, самый ошеломляющий пример плодоносности идеи Формы – это история рывка русской музыки: от состояния глубокого провинциализма в начале 19-го века – к позиции одного из трех мировых лидеров (вместе с Германией+Австрией и Францией) в начале 20-го. Если бы победила «Могучая кучка», с ее провинциальным и националистическим, а главное – «содержанческим», беллетрестическим мышлением, ничего бы не изменилось. Но поколение «формалистов» 60-80х совершило в течение двух поколений один из самых поразительных культурных рывков в истории, который еще ждет своей оценки. Похожий (хоть и не столь заметный с первого взгляда) рывок совершила и поэзия, только на сто лет раньше.

Но идея Формы – не только о правильной конституции или шедеврах искусства. Это важная часть этики. С недооценкой идеи формы связан и сравнительно низкий рейтинг честности в русской культуре. Известный ее заменитель, «правдолюбие» примерно так же соотносится с честностью, как визит в бордель – с любовью до гроба...

Дочитавшим – бонус-трек: «Песенка про честность».

В бездуховной, безбожной Италии
У всех статуй видны гениталии.
На Святой, на Руси,
У кого ни спроси -
Хоть шаром покати ниже талии.
My uncle was an honest ruler,
When he stopped joking, because he couldn’t,
He respected himself forcedly.
And better! He couldn’t invent any more.
– термин, мягко говоря, не совсем точный. А точнее говоря - подмена. То, что в СССР занимало место образования, было не образованием, а интенсивным тренингом, пополам с интенсивной индоктринацией. (Речь прежде всего о школе; но - не только.) Тренинг был иногда вполне эффективным, лучше всего – в математике и некоторых естественных науках; и какие-то образовательные задачи (развитие интеллекта) он косвенно решал. Иногда тренинг был крайне неэффективным – например, в изучении иностранных языков (все помнят его околонулевой эффект), истории и литературы; но тут уже вина лежала на индоктринации: все гуманитарные дисциплины были частью пропаганды («Пушкин с томиком Ленина»), и поэтому их изучение приносило один только чистый вред.

Но даже и там, где тренинг вроде бы работал (точные формы знания), он было сильно деформирован догматическим и некритическим методом подачи. То, что по-настоящему важно в образовании – прививать умение осваивать и анализировать новый материал плюс развивать самостоятельное критическое мышление – не делалось никак. Потому что не соответствовало сверхзадаче советского образования: натаскивать исполнителей квалифицированных, но послушных. Тем самым уменьшая даже тот небольшой созидательный эффект, который давал советский школьный тренинг.

Когда хвалят советское образование, имеют в виду интенсивность его тренинга. И правда, если сравнить его с тем, что, наверное, можно увидеть в большинстве стран (кроме лидеров, конечно, вроде Германии, Британии, США), то кажется, что оно лучше. Но сравнение это – ошибочное в своей основе. Потому что советское образование – как было сказано выше – это вообще не образование.

Образование – один из атрибутов свободы. Это одна из составных частей жизни свободного человека; причем, сначала ты свободен, а потом ты получаешь образование, как свободный гражданин – от учителей и государства, которые уважают твою свободу. Образование – это одно из проявлений свободы. Это, скажем больше, один из ИНСТРУМЕНТОВ СВОБОДЫ.

Образованный раб – оксюморон. Натасканный, натренированный раб – возможен; высококвалифицированный раб (даже лучший спец в своей области) – возможен; индоктринированный раб – возможен; образованный раб – нет. 

Советские граждане не были свободными людьми. Но тут можно различать степени несвободы. Кто-то полностью погружался в свою внешнюю несвободу, внутренне сливался с ней и – был вполне в своей стихии. Кто-то пытался выдолбить в бетонной толще советской жизни хотя бы маленькие ниши частичной свободы. Это был "уход во внутренний мир" (книги, искусство, пение песен); это был уход из городов (экспедиции, природоохрана).

Все эти меры (особенно КСП и увлечение фантастикой) были сродни алкоголю: утешали, частично снимали боль и стыд; но одновременно были ловушкой, оказывались другим видом рабского стойла. Единственной хоть сколько-нибудь действенной формой сопротивления советской власти было самообразование, альтернативное школе, был внутренний рост, совершавшийся по внутренней же потребности. Это была единственная доступная форма воспитания себя свободной личностью...