Упоминательная клавиатура

[diejacobsleiter]

Мандельштам в «Разговоре о Данте» восхищается обширностью «упоминательной клавиатуры» Алигьери. Подобную клавиатуру всегда носит подмышкой китайский поэт. Для него это естественная стихия – цитировать, ссылаться, намекать, сравнивать, подражать, передразнивать. Из моего китайского невежества нет никакой надежды оценить богатство этой игры; надо читать комментарии, иначе стихи вообще непонятны. «Просто» переводить иероглифы и ухватывать «содержание» - бессмысленное занятие. Китайские стихи разочаруют «содержанца»: ему там нечем поживиться, это же не бардовская графомания. Стихи почти всегда «ни о чем». А иногда – о чем-то спрятанном в намеке; без знания контекста их не понять.

Удивительным образом, мало помогают китайские блоги, где объясняется и переводится на английский китайская поэзия. Чаще всего, это случайные невежественные люди, они просто не слышат этих намеков. Они просто переводят иероглифы первым попавшимся современным значением. Ни старинные значения слов, ни намеки, ничто не интересует их (за редкими исключениями). Имена, встречающиеся в стихах, они либо пропускают, либо переводят буквально, иероглиф за иероглифом. (Это все равно что переводить в «Ревизоре» Землянику как strawberry, а Гоголя – как птицу goldeneye.) В тексте ничто не указывает на то, что это имя; надо просто знать. А знать упоминательную клавиатуру поэта VIII-IX-X веков – это удел очень немногих знатоков.

Мало помогают английские переводы профессиональных китаистов: там переводчик, даже если и знает про намек, не будет докучать досужему читателю, а скажет что-нибудь обтекаемое: например, the great Hermit вместо имени Цзе-Юй (как в сегодняшнем стихотворении сделал Witter Bynner, самый цитируемый переводчик «300 танских поэм»). Зачем утруждать отдыхающего от забот читателя? Зачем добавлять ему новых забот? Зачем добавлять новые заботы себе? Take it easy.

Как ни странно, самым надежным источником является пока русская и советская китаистика. Ее дотошность и основательность удивительны. Правда, вкус переводов часто ниже всякой критики; но это старая общекультурная проблема. Гитара оказалась не меньшим врагом русской культуры, чем Сталин: она так отравила ее похабным романсо-бардовским вкусом, что без глубокой промывки классическим «формализмом» ей не выздороветь. Но что касается эрудиции и знания контекста, тут все в полном порядке. Переводы обычно делались либо поэтами по подстрочникам китаистов, либо самими китаистами. Но ни в том, ни в другом случае авторские аллюзии и намеки не проходили незамеченными: китаист-редактор или китаист-переводчик несли свою вахту ответственно.

Я несколько дней думал над одним текстом (№115) из «300 стихотворений эпохи Тан». Это снова Ван Вэй. Перевод не получался, пока я не разобрался с тремя именами, которые упоминаются в стихах.

1) Пэй Ди: это поэт и ближайший друг Ван Вэя, чиновник ранга сюцай (т.е. сдавший экзамены не самой высокой ступени, чиновник уездного масштаба). Их отношения были очень прочными и теплыми; они много пережили вместе: чиновная карьера, гражданская война, свержение императора, арест, восстановление правления, новая карьера, отставка. Поселившись в уединении, Ван Вэй вел переписку с другом. Их стихотворные послания сохранились в большом количестве.  

2) Цзе-Юй, он же Лу Тун. Он не хотел служить  чускому  государю  Чжан-вану,  прикинулся  сумасшедшим  и стал жить отшельником. Называли его "Чуским безумцем". Возможно, именно его встречает Конфуций в одном из текстов Лунь Юй.

3) Самое громкое имя – поэт 4-5 вв. Тао Юаньмин. Примерно такое же громкое, как Пушкин для русской поэзии. Он жил в крайней бедности, много пил и много писал. Стал на все последующие века «моделью» поэта-отшельника – образцом для подражания для Ду Фу, Ли Бо, Ван Вэя и прочих гигантов и карликов китайской поэзии. Около его хижины росло пять ив, они стали эмблемой поэта. «Пять Ив» стало даже именем персонажа в его романе «Персиковый источник» (он есть по-русски, даже в литпамятниках). Свою автобиографию он назвал «Жизнеописание под сенью пяти ив».

В стихах есть и другие намеки и полуцитаты – образы из стихотворений других поэтов, например, поднимающийся в сумерках дым очага. Но для понимания стихов достаточно знать о друге Пей Ди, древнем «безумце» Цзе-Юе и поэте Тао Юаньмине с его Пятью Ивами. Они дают нужное направление ассоциациям: с «безумцем и пьяницей» Цзе-Юем сравнивается друг поэта Пэй Ди. А с жившим под Пятью Ивами, в уединении и пьянстве, поэтом Тао Юаньминем – сам автор.

А стихи, как часто у Ван Вэя, очень живописные. Его чувство ландшафта – уникально.

Ван Вэй 

Из моего уединенного жилища в Ванчуане, в дар сюцаю Пэй Ди 

Холодает в горах,     становится сизой зелень,
Осенние воды     слабее шумят с каждым днем.
Опираясь на посох,     выхожу за плетеную калитку
Послушать вечерних цикад,    стоя к ветру лицом.
За переправой еще      видны остатки заката;
Одинокий дымок      поднимается над селом...

Когда же снова      с достойным Цзе-Юем напьемся
И безумную песню     под Пятью Ивами споем?

 

輞川閑居贈裴秀才迪

作者：王維 

寒山轉蒼翠，秋水日潺湲。

倚杖柴門外，臨風聽暮蟬。

渡頭餘落日，墟里上孤煙。

復值接輿醉，狂歌五柳前。