Полоний вспоминает, что он когда-то играл Цезаря, и что Брут убил его в Капитолии; на что Гамлет выстреливает двуствольным каламбуром: «с его стороны было очень брутально – убить такого капитального тельца».

LORD POLONIUS
I did enact Julius Caesar: I was killed i' the Capitol; Brutus killed me.

HAMLET
It was a brute part of him to kill so capital a calf there.  

Слова были пророческими. Вскоре после них Гамлет сам заколет Полония. 

О связях между «Гамлетом» и «Цезарем» писано много. Мне интересно сейчас нечто определенное: насколько Полоний похож на Цезаря и насколько Шекспир сознательно делает их похожими. Некоторые черты сразу отпадают: Ц. заносчив, хвастлив, авторитарен, высокомерен; у Полония этого не видно. Возможно, должность не дает "раскрыться"; в любом случае тексты тут сходства не дают. 

Но! Оба нарциссически болтливы: оба наслаждаются звуками собственной речи, ее «литературностью» и «мудростью». Оба «дидактичны» до назойливости (хотя и говорят неглупые вещи). Оба не очень хорошо образованы (в отличие от исторического Цезаря!): Полоний по-обывательски вздорно рассуждает об игре актеров и их пьесе; Цезарь презрительно говорит о Кассии «он читает много». Оба заколоты, и оба по своей вине: Цезарь слишком далеко зашел в своей гордыне, властолюбии и хамской заносчивости перед сенаторами; Полоний слишком далеко зашел в нелепой услужливости, цинизме и шпионских играх (аж до спальни королевы). 

Итог: два старых дурака, суетных и самодовольных, болтливых и занудных до оскомины, напрашиваются на глупую смерть, которой могло и не быть.

Очень вероятно, что колоритнейший характер Полония отчасти списан с Цезаря. 

А помните, как Дон Кихот начинается?

"Праздный читатель!.." Desocupado lector!

По-моему, отлично. В пару к шекспировскому началу "Прочь, бездельники, домой! Вам тут что, праздник?!" (к народу на сцене и народу в театре) из Юлия Цезаря...
It's raining here. And it's trumping in NYC: they play Julius Ceasar extremely up-to-date.



After making Caesar look and sound like Trump, the theater got a lot of wishes, the kindest of which is “the worst possible life you could have and hope you all get sick and die”. Most of the rest are direct threats.

Some took the situation seriously, and so the theater lost its major sponsors. But the artistic director keeps calm and carries on: “We’re in an environment now where the verbal gloves are off. If you’re an arts institution and you want to create conversations, it’s going to come in all forms. And don’t be horrified if people have emotional reactions to stuff. That’s where we’re at.” (The latter sounds a bit desperate though...)

The actress knelt in front of "Trump" plays Mark Antony, and I think she could be good at it. Her name is Elizabeth Marvel, she's very well know from some TV production. I like her. She has this explosive mixture of passion and cold calculation in her; she fits political drama stuff perfectly. Especially the role of the greatest manipulator Mark Antony...



Первые слова М.А. наедине с телом Ц. в Сенате. Тут интересно, среди прочих красот текста (раны как немые рты; the tide of times etc.), что его охватывает пророческий дух, и он автоматически попадает в колею древнейшего литературного жанра – мрачного пророчества о разрушении страны. И говорит он – как по канве вышивает. Известнейший образец из древности – «Речение Ипувера» (египетский текст эпохи Среднего Царства о событиях падения Древнего Царства; wiki link). Вот маленький кусочек этого чрезвычайно длинного текста:

...Человек видит в сыне своем врага своего... Воистину, лицо бледно от страха - лучник наготове, повсюду злодей, нет человека вчерашнего дня. Воистину, бесплодны женщины ныне, не беременеют больше они, не творит Хнум людей из-за беспорядка в стране. Воистину, бедняки стали обладателями сокровищ. Не имевший даже сандалий превратился теперь в богача. Воистину, ожесточились сердца, а бедствие разлилось по стране, кровь повсюду и смерть. Взывают пелены погребальные, но никто не хоронит усопших....

Ну а вот перевод кусочка речи Антония.

Прости, кровоточащий ком земли,
Что мягок я и кроток с мясниками.
Ты – прах достойнейшего из людей,
Что в нашу жизнь принес прилив времен.
Позор руке, пролившей эту кровь!
Пророчу я над ранами твоими,
Что, как немые рты, раскрыли губы
Моля дать голос мне и речи дар.

Проклятье поразит тела людей;
Раздор в домах, гражданская вражда
Все области Италии охватят;
Кровь, разрушение войдут в привычку,
Ужасное обкновенным станет,
И матери встречать с улыбкой будут
Четвертованье собственных детей...
(ну и так далее, про непогребенные тела и прочие ужасы)

original text )
В последние дни чуть больше свободного времени. Ну, вот выбрал и перевел еще кусочек: mastermind заговора Кассий агитирует скользкого и уклончивого Брута. Интересный завиток в конце пассажа - про вызывание духа. На первый взгляд - просто забавная деталь. Но оглядев горизонт пьесы, можно заметить смысловую арку, переброшенную в самый конец: Бруту ночью явился дух Цезаря, и он понял это как "черную метку".

(Из первого акта)

КАССИЙ
Ну что ж, он оседлал наш тесный мир,
Как сам Колосс. А мы, его людишки,
Меж ног огромных бегаем, пищим,
Чтоб кончить жизнь безвестным погребеньем...
Когда-то ж надо в руки брать судьбу!
Вина, мой Брут, не в наших гороскопах,
А в нас самих: мы сильно измельчали.
Вот Брут и Цезарь. Что такое 
 «Цезарь»?
Чем это имя лучше твоего?
Напишешь их подряд – прекрасны оба;
Произнесешь – твое звучит не хуже;
Весомы оба.
Вставишь в заклинанье 
Дух так же скоро явится к тебе,
Как к Цезарю... 
Во имя всех богов:
Каким был мясом вскормлен этот Цезарь,
Что вырос до таких высот?!


(Из самого конца пьесы)

БРУТ
Дух Цезаря ко мне являлся дважды:
Однажды – в Сардах, прошлой ночью – здесь, 
На филиппийском поле. Я все понял:
Мой час пришел...
original text )
Еще кусочек перевода из "Цезаря". Логика событий - такова: Кассий агитирует Брута против Цезаря; но все разговоры носят академический характер. Сразу после этого Ц. прилюдно оскорбляет Кассия, и оскорбляет сильно, в крайне унизительной форме, при всей своей свите. И теперь уже разговоры поворачивают в практическое русло. Один из двигателей событий - хюбрис, хамская заносчивость Цезаря; по пьесе получается, что он - самый активный заговорщик против самого себя.

Вот эта сцена с Кассием, свежепереведенная, еще чернила не высохли:

ЦЕЗАРЬ
...
У Кассия вид постный и голодный.
Он много думает, и тем опасен.

МАРК АНТОНИЙ
Не бойся, Цезарь, Кассий не опасен,
Он родом знатен, хорошо воспитан.

ЦЕЗАРЬ
Жаль, не откормлен пожирней! Но мне –
Не страшен он. А если б мое имя
Не чуждо было страху, я б страшился
Худых, как Кассий. Он читает много.
Он наблюдатель! Взором проницает
Людские он дела! Он – не как ты:
Забав не знает, музыки не любит
И редко улыбается; а если
Вдруг улыбнется, то с усмешкой горькой,
Язвя себя, за то, что улыбнулся.
И никогда он искренним не будет
С тем, кто его величьем превзошел.
Подобные ему – весьма опасны;
Но это – то, чего бояться мог бы,
А не чего боюсь: ведь я же Цезарь!
Ты справа встань (я слева глуховат)
И расскажи, что думаешь о нем...

original text )
Еще небольшая порция перевода из "Цезаря".

Заносчивость и наглость Ц, при полном отсутствии чувства меры и такта, - эти качества вычитываются не только у Ш., но и у Плутарха (по которому Шекспир писал своего "Цезаря, а еще "Кориолана"). Неудивительно, что Ц. так раздражал сенаторов - не только властными амбициями, но еще и крайне бестактной формой их проявления.

И следующий его монолог, даже учитывая, что убийство уже было спланировано, это хорошая дополнительная мотивация для убийц: если у кого-то и были second thoughts, они точно испарились после этого:

Будь я как ты, я б сдался уговорам. 
Кто молит сам, тот умолим. Но я 

Недвижим, как Полярная звезда,
А ей, в ее спокойном постоянстве,
Подобных нет на всей небесной тверди.
Бесчисленные искры украшают
Небесный купол огненным мерцаньем;
Но лишь одна из них горит недвижно...
Таков наш мир: мужей достойных много,
Все – плоть и кровь, внушаемы легко;
Но в их числе я знаю одного:
Он в неприступной высоте своей
Неколебим ничем. Он 
 это я,
Что доказать могу я хоть сейчас:
Решил я твердо 
 Цимбер будет изгнан,
И в том решеньи я останусь тверд.

original text )
Шекспир, как замечено еще остроглазым Пушкиным, лепит характеры неоднозначные, объемные; это его сила, его конек, его фирменный прием. Цезарь у него получился просто роскошный, колоритнейший.

Смесь настоящей храбрости и царского достоинства с качествами самыми жалкими: самодовольная старческая болтливость, карличий апломб (постоянно говорит о себе в третьем лице: Цезарь то, Цезарь се), мальчишеское хвастовство, и глубокий-преглубокий провинциализм. Мэр какого-нибудь Цезареурюпинска.

Не случайно в лучшей виденной мной постановке (Royal Shakespeare Company, 2012, режиссер Gregory Goran) действие пьесы перенесено в маленькую, беспросветно провинциальную африканскую страну... 

Кусочек текста в моем досужем переводе.

ЦЕЗАРЬ
Трус умирает много раз до смерти,
Достойный смерть вкушает только раз.
Мне самым странным кажется из всех
Чудес - что люди умереть боятся,
Хоть знают, что назначенная смерть
Придет когда придет...
(входит слуга)
                          Что там авгуры?  

СЛУГА
Говорят, чтоб ты не выходил.
Раскладывая внутренности жертвы,

Они в животном сердца не нашли!

ЦЕЗАРЬ
Решили боги трусость посрамить!
И Цезарь, как животное без сердца,
Мог бы остаться 
дома с перепугу...
Но Цезарь не такой! Опасность знает,
Что Цезарь сам опаснее ее.
Мы как два льва из одного приплода:
Я старшим был рожден, и я 
страшнее.

Я должен выйти...

КАЛЬПУРНИЯ
Ах, мой господин,
Гордыня твою мудрость
 поглотила...

original text )
Это просто великолепно. Марк Антоний клянется в своей лояльности, но при этом посылает в подсознание толпы настойчивый аларм-сигнал: "wrong!". Слово появляется шесть раз в пяти строках!

O masters, if I were disposed to stir
Your hearts and minds to mutiny and rage,
I should do Brutus wrong, and Cassius wrong,
Who, you all know, are honourable men:
I will not do them wrong; I rather choose
To wrong the dead, to wrong myself and you,
Than I will wrong such honourable men.

Сограждане! Да если б я разжег
В уме и сердце вашем бунт и ярость,
Я б Кассия и Брута обманул,
А это ведь почтеннейшие люди!
Их - ни за что не обману! Да я скорей
Покойника бы обманул, себя и вас,
Чем обмануmь таких людей почтенных!

(Да, я знаю, что to wrong или to do wrong – это не столько «обманывать», сколько «вредить», «делать зло»; но по-другому передать это «нейролингвистическое программирование» Ш. трудно...)

Революционная речь Марка Антония – один из моих любимых текстов у Ш. И очень убедительный (не знаю, правда, насколько практичный) учебник манипуляции толпой: только диву даешься, откуда Ш. мог набраться этих премудростей... Например, как разжечь к человеку ненависть, повторяя сверх меры, какой это благородный человек. Или как поднять мятеж, уговаривая толпу не поднимать мятежа. Или как стать лидером, всячески подчеркивая свое скромное место. Или как использовать «контрастный душ» для раскачки эмоций.

Вот один из таких контрастов: бытовая деталь, одежда Цезаря помещается в простую человечную обстановку, почти идиллическую: летний вечер после победы, военная палатка, Цезарь впервые примеряет этот плащ. И мгновенно, без перехода, начинается отчет судмедэксперта о том, где через этот плащ нанесены какие раны и где был какой поток крови. Удар по нервам неотразимой мощи...

You all do know this mantle: I remember
The first time ever Caesar put it on;
'Twas on a summer's evening, in his tent,
That day he overcame the Nervii:
Look, in this place ran Cassius' dagger through:
See what a rent the envious Casca made:
Through this the well-beloved Brutus stabb'd;
And as he pluck'd his cursed steel away,
Mark how the blood of Caesar follow'd it,
As rushing out of doors, to be resolved
If Brutus so unkindly knock'd, or no...


Мой перевод (сделанный без претензии, наспех и наотмашь...)

Вам этот плащ знаком? Я вспоминаю,
Как Цезарь в первый раз его надел.
То было летним вечером, в палатке;
В тот день он нервиев побил... Смотрите:
Здесь Кассия кинжал прошел сквозь плащ,
А тут проткнул дыру ревнивый Каска,
А тут бил Брут, столь Цезарем любимый;
Он выдернул проклятый свой клинок:
И вслед за ним, смотрите, кровь бежала,
Как будто торопясь за дверь - проверить,
То Брут в нее стучался или нет...

Полностью эта речь (в самом лучшем исполнении) - тут. Мой давний пост об этой постановке ЮЦ - тут.

The evil that men do lives after them;
The good is oft interred with their bones...


(J.C. III-2)

Приблизительный перевод:

Все сделанное зло живет посмертно,
И с прахом все добро погребено.


Неочевидная, странная мысль, в ней есть что-то тревожное. Казалось бы, это неверно: ведь мы способны на благодарную память, мы помним сделанное нам добро и пользуемся его плодами. А уж история культуры – ничто иное, как коллективная благодарная память: все культурные достижения прошлого живут с нами, мы их ценим, мы ими пользуемся. Но Ш. говорит не о благодарной памяти, а о реальном эффекте добрых и злых дел.

Для политической истории это очевидно верная мысль: вред, нанесенный дурным правителем или революционерами, сказывается десятилетиями или даже столетиями, а то и калечит страну навсегда; хорошее же правление забывается быстро, и плоды его могут быть уничтожены или извращены в момент.

Посмотрев с этой колокольни на частную жизнь, можно увидеть похожую картину. Зло, сделанное другому человеку, травмирует его надолго: например, дурные родители калечат детей на всю их оставшуюся жизнь. А сделанное добро – может помниться, может быть забыто, но действенный эффект его недолог: нет ничего проще, чем растратить или извратить то хорошее, что ты получил от других.

Плоды добра – самые скоропортящиеся.

Одна из мыслей, к которым Шекспир возвращается вновь и вновь: размышление, воображение, сомнение и прочие формы рефлексии губительны для действия, превращают человека в труса.

При этом, тексты Шекспира до краев полны этой самой рефлекфии, густо пропитаны ядом сомнений. Больше того: именно эта рефлексия, бесконечно разнообразная в проявлениях, и является самой сильной стороной его текстов; именно она и делает его персонажи и сюжеты многомерными. И самый знаменитый его текст не просто много размышляет о несовместимости размышления и действия, но и самим сюжетом наглядно иллюстрирует паралич, который случается от излишних размышлений.

Есть особая красота в том, что тектсы Ш., эти высочайшие образцы рефлексии, какие только можно встретить в истории литературы, полны горьких упреков в адрес этой самой рефлексии. Было бы ошибкой считать это авторским кокетством (подобным тому, как старинные авторы в предисловиях очень красноречиво жалуются на бедность своего слога.) Это – просто одно из проявлений многомерности мышления Ш.: его способность одновременно ценить силу и красоту мысли и видеть ее разрушительный эффект.

Вот три самых знаменитых фрагмента, ставшие почти поговорками в английской культуре: из «Hamlet», «Measure for Measure» и «Julius Ceasar». (переводы мои, мимоходные)

О мысли как убийце воли:

...Thus conscience does make cowards of us all;
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o'er with the pale cast of thought...

Так нас сознанье превращает в трусов
И так решимости румянец чахнет,
Покрывшись бледной тенью размышленья...

О сомнении как предательстве (мне очень нравится):

                              ...Our doubts are traitors
And make us lose the good we oft might win
By fearing to attempt...

            ...Сомнения – предатели: 
Боясь пытаться, мы теряем там, 
где победить могли...

О боязливом воображении:

Cowards die many times before their deaths;
The valiant never taste of death but once.

Трус умирает много раз до смерти;
Достойный смерть вкушает только раз.
Hence! home, you idle creatures get you home:
Is this a holiday?

Интересно, а это у Шекспира тоже обыгрывалось в Глобусе? Очень соблазнительная картинка. Выбегает актер и кричит публике: пошли вон, дураки "Прочь, бездельники, домой! Вам тут что, праздник?!".

Вообще, умеет он лихо начинать. Это вот "Прочь!" в "Цезаре"; или в "Гамлете" - "Who's there? - Nay, answer me..." - пьеса начинается с тревожных вспышек во мраке. А умеет и включаться посреди идущего разговора, как будто опоздал к началу действия, - например, посреди придворных сплетен в "Лире": "I thought the king had more affected the Duke of Albany than Cornwall..."

Но одно из самых образцовых начал вспоминается не у него, а у автора калибром помельче:

"TOM!"
No answer.
"TOM!"
No answer.
"What's gone with that boy, I wonder? You TOM!"
No answer.

Ну вот, перекур закончен, пора возвращаться к работе. И вы не скучайте!
...ИЛИ АФРИКАНСКИЕ РИТМЫ ШЕКСПИРА

В 2012 году Королевская Шекспировская Компания (RSC) выпустила великолепного «Юлия Цезаря», перенесенного в Африку и сыгранного одними чернокожими актерами. Режиссер - Gregory Doran, уже имевший к тому времени за плечами две образцовые работы: Макбет (2001) и Гамлет (2009). В последние 3 года к ним добавились Ричард II и Генрих IV.

Я не буду устраивать «разбор» спектакля (это не кино, а снятый спектакль; и я не разборщик, а просто зритель), я только покажу вам кусочек знаменитой провокаторской речи Марка Антония, которая начинается как погребальная, а кончается мятежом. Эта речь, как и весь спектакль, звучит по-английски с ужасным африканским акцентом.

Марка Антония играет британский актер Ray Fearon, родившийся в Лондоне и выучившийся в Лондонской драматической школе Rose Bruford College. Я упоминаю эти детали, чтобы было понятно – никакого африканского акцента у него, как и у многих других участников спектакля (часть из них британцы, часть – иностранные актеры), нет и быть не может, и в других ролях он говорит абсолютно нормально.

Так что весь этот адский, режущий слух акцент – искусственный, привнесенный в спектакль по воле режиссера. Это звучит примерно как для русского уха - дворник-таджик, декламирующий «Евгения Онегина». Или лучше - московский актер, читающий "Онегина" с акцентом, как у малограмотного дворника-таджика.

Непуганую (скажем точнее: недостаточно пуганную) московскую публику это, возможно, шокировало бы, и только несколько хипстеров сочли бы это «прикольным». Но насколько можно африканизированным Шекспиром пронять британцев, об этом я судить не берусь.

Но если это не эпатаж, тогда зачем? Возможно, идея спектакля – снять классическую позолоту с грязнейшей истории борьбы за власть: интриги, убийства, провокации, разжигание гражданской войны. Античность в нашем восприятии прекрасна и образцова, но ведь история убийства Юлия Цезаря отвратительна. Поэтому режиссер и переместил ее в совершенно захолустную страну. Сбил ненужную музейную торжественность: все эти сенаторы в тогах, мраморный Капитолий...

Так это или не так, мне сейчас неважно. Меня занимает другое. Вы, наверное, уже забыли, а я ведь не раз вам говорил: в британском исполнении Шекспира важно не столько то, какие рожи корчит актер, а то, как он произносит стихотворный текст: размер, ритм, паузы, фразировка, фонетика, мелодика речи. Это высочайшее искусство, которому нет аналогов в других театральных школах мира.

И вот Доран делает поразительный ход. Он коверкает английскую речь страшно, но он заставляет звучать шекспировский РИТМ. Когда вы будете слушать речь Марка Антония, вслушайтесь, как актер расставляет слова, как безупречны его паузы, как четки акценты и синкопы: речь звучит будто соло на африканских барабанах.

Возможно, я ошибаюсь, но все-таки думаю, что Доран ввел африканский элемент именно ради того, чтобы усилить ритмическую сторону текста. Эта сторона обычно блекнет на фоне шекспировской мелодики, фонетики и игры словами. Горан решил вывести недооценённый шекспировский ритм на первый план. И самый прозрачный намек на то, что именно ритм будет ключом к правильному восприятию, - это начало спектакля: темпераментное соло на барабанах.

Монолог Марка Антония, которое я предлагаю вам посмотреть, - один из лучших, виденных мною. Актер - великолепен, и ритм – просто высечен в мраморе. Монолог зажигает не только толпу на сцене, но и зрителя: мне, например, сразу хочется выбежать на улицу и устроить какой-нибудь мятеж...

Вот и получается, что чтобы заставить нас расслышать отточенный, виртуознейший ритм Шекспира, Горану надо было сослать его в Африку, заставить приплясывать и говорить по-английски с жутким акцентом...

Не пожалейте эти 12 минут, они стоят того, чтобы услышать СТИХИ Шекспира. Ведь стихи – это прежде всего ритм. Ну так оцените мастерское чтение стихов ОТ РИТМА (как их и нужно читать, на самом деле!).