die Jakobsleiter

Продолжаю кусочками, в перерывах. Из той же 6-й главы. Мысль о пределе структуры как отсутствии структуры очень тут неожиданна. И хороша.

Поэтому предел формы войска
в том, чтобы не иметь формы.
Не иметь формы – это значит:
Глубоко внедренные [шпионы] не смогут разведать.
Умные и опытные [полководцы] не смогут распознать. 

Ну и дальше про то, что форму победы невозможно повторить, она всякий раз разная, т.е. зависит от того, как полководец приспособился к форме врага. А дальше – пассаж о том, что войско должно быть подобно воде, избегать высот и бежать в пустоты, т.е. уклоняться от сильных сторон вражеской армии и бить в слабые. Потом, надеюсь, продолжу. 

故
形兵之極，
至于無形；
無形，則
深間不能窺，
智者不能謀。

Из китайских текстов, которые я тут выкладываю, «Законы войны» - один из самых красивых и стройных, наряду с танскими стихами и Лунь Юй. По контрасту, не перестаю удивляться тому, насколько английские переводы этой книги отвратительны: неточность, упрощенность до уровня троечников, убожество стиля. Если прочитавший их составит себе крайне невысокое мнение о Сунь-цзы, он будет только прав. Из русских – на редкость хорош пер. Конрада. Идеальный перевод потребовал бы еще сохранения полу-стихотворной формы и «закрытости» стиля. Книга, напомню, написана «для умных»; один из ее уроков – научить думать, разбираться, понимать непонятное. В полководце Сунь-цзы выше всего ценит ум; уму он и старается научить. Не то чтобы это была эзотерика: слова понятны, стиль прост и изящен. Но без философской выучки (т.е. способности строго мыслить общими понятиями, не держась за перила цифр или «конкретики») книгу понять трудно.

Вот, например, ключевая пара понятий этой главы – пустота и полнота. Дурака они сразу собьют с толку; поэтому английские переводчики, поддерживая дурака под локоток, услужливо заменяют их на «сильные и слабые места» у противника. Но это неверно. Сунь-цзы, если бы хотел, вполне мог бы написать «сила и слабость», но не делает этого. Он вводит полноту и пустоту как пару предельно универсальных категорий описания, вроде бытия и небытия Парменида и Платона. И «сильные или слабые места» в обороне противника – это только малюсенький частный случай полноты-неполноты. Сунь-цзы пытается выводить конкретные военные решения из общих мировоззренческих категорий. Мне эта системность мышления очень нравится, редчайшее качество.

Подобно индивидуальной педагогике Конфуция, которая не признает одних и тех же методов для разных учеников, «Законы войны» настаивают, что нет никакой односторонней «объективной» мощи и боеспособности армии: эти качества выявляются в противоборстве с конкретным противником, в умении полководца и солдат приладиться к «контуру врага» и использовать этот контур в свою пользу. Как вода адаптируется к ландшафту или сосуду, так армия приспосабливается к противнику, избегая его «полноты» (т.е. того, где его сила обрела полноту) и ударяя в его «пустоту» (туда, где его сила не обрела полноты; где у него «дырки в бытии»). Читая «бить в пустоту», дурак поржет и закроет книгу; ну так ему и не место на посту полководца. И хорошо, что закроет.

Так устроен текст Сунь-цзы: написан ясно и прозрачно, а дураков отсеивает на первых подступах.

Полагаю:
Форма войска подобна форме воды.
Форма воды: избегать высоты, стремиться вниз;
Форма войска: избегать полноты, бить в пустоту.
Вода, приспособясь к земле, создает поток;
Войско, приспособясь к врагу, создает победу. 

Потому что:
Войско не имеет постоянной мощи;
Вода не имеет постоянной формы.
Кто умеет, приспособясь к врагу,
Изменить себя и одержать победу,
Того назову божественным. 

Потому что:
Пять элементов/движений не побеждают навсегда;
Четыре времени года не устанавливаются навсегда;
Солнце/день бывает кратким и долгим
Луна бывает умирающей и рождающейся.

夫
兵形象水，
水之形，避高而趨下：
兵之形，避實而擊虛；
水因地而制流，
兵因敵而制勝。

故
兵無常勢；
水無常形；
能因敵變化而取勝，
謂之神。

故
五行無常勝，
四時無常位，
日有短長，
月有死生。

В еврепейской истории было два заметных перехода от аристократической этики к демократической, или разночинской, бюргерской, мещанской. Это Осевое время, около VI века до н.э., и Новое время, XVI в. н.э. Т.е., конечно, такие переходы случались чаще; аристократическая этика никогда не исчезала, а иногда возвращала себе лидирующую роль (Средние века), но и буржуазная мораль регулярно совершала набеги на нее. И только дважды они приводили к резкому изменению общественного ландшафта: в Осевое и Новое время.

Я вдруг отдал себе отчет, что Сунь-цзы – это книга чисто разночинская и анти-аристократическая по духу. Провозглашение новой модели мышления, прагматизма, взамен «соображений чести», в книге читается очень ясно.

Государь не должен войска посылать из-за гнева;
Полководец не должен в сраженье вступать от обиды.
Соответствует выгоде – двигай [армию];
Не соответствует выгоде – останавливай.

«Из-за гнева» и «от обиды» посылает войска оскорбленный аристократ. И тогда «буржуа»-прагматик Сунь-цзы успокаивает его: это неразумно, непрактично.

Подобная смена вассальной этики на разночинскую видна и по философии Конфуция. Независимо от происхождения – своего и учеников – он формировал новое служилое сословие ши: профессионалов, нанимающихся на службу. Конечно, этика верности никогда не была полностью вытеснена «зарплатой»; но все-таки это колоссальная перемена в мышлении. Поэтому многие аристократические понятия у Конфуция резко расширяют значение и становятся языком общечеловеческой этики. Прежде всего, цзюнь-цзы, «принц»: теперь это просто этический идеал достойного человека любого чина и сословия.

Собираю переведенные кусочки вместе. Разбивка на «параграфы» очень произвольная, но она стала издательской традицией, пусть остается. За комментариями придется ходить в предыдущие посты, ссылки в номерах параграфов. 

Оцените плотность мысли автора - как много сказано в таком коротком тексте.
 

1. 

Сунь-цзы сказал:
применяя на деле Закон Войны, 

Страну сохранил – самое высшее,
Страну уничтожил – второе за ним; 

Полк сохранил – самое высшее,
Полк уничтожил – второе за ним; 

Взвод сохранил – самое высшее,
Взвод уничтожил – второе за ним; 

Пятерку сохранил – самое высшее,
Пятерку уничтожил – второе за ним. 

Поэтому так: «сто баталий – сто побед» –
Это вовсе не лучший из лучших; 

Не сражаясь, войско врага одолел –
Вот кто лучший из лучших! 

2. 

Поэтому:

Высшее на войне – уничтожить планы,
За этим следует – уничтожить связи,
За этим следует – уничтожить войска,
А ниже всего – осаждать города. 

Осаждать города, по закону войны, –
Только если иначе нельзя. 

Подвижные башни, крытые колесницы,
Снаряжение, инструменты, оружие, –
Три месяца нужно, чтобы их приготовить.
Штурмовые валы и насыпи –
Еще три месяца, чтобы их приготовить. 

Но генерал не в силах сдержать раздражения
И муравьев бросает на стены.
И убивает солдат – каждого третьего,
А стены, как прежде, не взяты. 

Вот какова катастрофа штурма!
 

3а.

Поэтому: 

Тот, кто хорош в ведении войны, 

покоряет их армию,
но не сражается; 

захватывает их города,
но не осаждает; 

сокрушает их государство,
но не за долгое время. 

Нужно, сохраняя все в целости,
бороться за Поднебесную: 

Так, [если] армия не истощена,
выгода может быть всеобщей. 

Таков закон нападения стратегического. 

3б.

И вот, закон ведения войны:

вдесятеро – значит, окружай их;
впятеро – значит, штурмуй их;
вдвое – значит, разделяй их;
вровень – значит, можно биться;
меньше – значит, можно обороняться;
не ровня – значит, можно уклоняться.

Ибо упорство малой силы
большая сила превзойдет.
 

4. 

Главнокомандующий –
опора государства: 

если опора исправна,
государство, конечно, сильное; 

если опора треснула,
государство, конечно, слабое. 

Причин тому, что армия страдает из-за государя, – три: 

Не зная, что три армии не могут наступать, –
велит им наступать.
Не зная, что три армии не могут отступать, –
велит им отступать.
             Такое называется – связать армию. 

Не зная, как в трех армиях
дела служебные ведутся,
Командует в трех армиях
точно, как в правительстве.
             Солдаты, офицеры – растеряны. 

Не зная, как в трех армиях
Авторитет и власть устроены,
На должности в трех армиях
ставит, как в правительстве.
             Солдаты, офицеры – недоверчивы. 

Когда в трех армиях растерянность и недоверие,
Тогда приходит бедствие – удельные князья! 

Такое называется – хаос в армии отнял победу.
 

5. 

Поэтому знай: победа – в этих пяти:
 
Кто знает, можно ли в битву вступать, или в битву вступать нельзя,
                тот победит;

Кто понимает, как многих-немногих использовать,
               тот победит; 

У кого едины в желаниях высшие с низшими,
               тот победит; 

Кто, все предвидя, готов к непредвиденному,
               тот победит; 

Кто полководец умелый, и государь не командует им,
               тот победит; 

В этих пяти [условиях] - знание пути победы.
 

6. 

Поэтому говорится:

Знать другого и знать себя:
сто сражений без опасений;

Не знать другого, но знать себя:
раз победишь, раз проиграешь; 

Не знать другого, не знать себя:
в каждой битве будешь побит. 

Главнокомандующий –
опора государства:
если опора исправна,
государство, конечно, сильное;
если опора треснула,
государство, конечно, слабое. 

Причин тому, что армия страдает из-за государя, – три: 

Не зная, что три армии не могут наступать, –
велит им наступать.
Не зная, что три армии не могут отступать, –
велит им отступать.
             Такое называется – связать армию. 

Не зная, как в трех армиях
дела служебные ведутся,
Командует в трех армиях –
точно, как в правительстве.
             Солдаты, офицеры – растеряны. 

Не зная, как в трех армиях
Авторитет и власть устроены,
На должности в трех армиях –
ставит, как в правительстве.
             Солдаты, офицеры – недоверчивы. 

Когда в трех армиях растерянность и недоверие,
Тогда приходит бедствие – удельные князья! 

Такое называется – хаос в армии отнял победу.
 

*** 

«Три армии» – это, собственно, «армия», т.е. стандартный состав войска, идущего в поход: 12500 х 3 = 37500 человек. Три – потому что это три главных функции: авангард, арьергард и основные силы, с которыми шел полководец и его штаб. Поэтому армия часто называлась «три армии». (В сегодняшнем языке это означает другую тройку: армия, авиация и флот.)

Самым удивительным для меня было открытие, что армия 軍 и монарх 君–  по-китайски полные омонимы: цзюнь, jūn. Это, конечно, очень выразительная культурологическая деталь. И тогда текст о вреде, который монарх-цзюнь приносит армии-цзюнь, обретает пикантную игривость. 

Другая красивая игра слов: когда Сунь-цзы говорит о полководце как опоре государства, он использует редкое слово «опора» или даже «поручень» или «крепление», защищающее колесницу от опрокидывания. Говоря, что опора исправная, он опять использует неожиданное слово – Чжоу. То самое Чжоу 周, название тогдашней империи. Получается: исправная-чжоу 周  опора для империи Чжоу 周. 

Фраза «тогда приходит бедствие – удельные князья» понятна только на фоне китайской истории и политики. Там ослабление имперской власти означало усиление сепаратизма местных князей-гунов; а ослабление власти такого князя приводило в беспокойное движение множество мелких «губерний» со своими правителями-хоу. В иерархической цепочке император-царь-князь-«губернатор» и т.д. ослабление какого-либо звена означало усиление амбиций на следующем уровне. 

Разговор с «нажимом» о роли полководца и эмоциональное перечисление сортов вреда, который может принести монарх, решивший покомандовать армией, – это борьба за авторитет и независимость полководца, которая, не без влияния Сунь-цзы, кончилась тем, что за полководцем было закреплено право последнего слова; во время войны он мог не слушаться даже своего государя. Но, конечно, это право легко отзывалось самодурствующими царями. 

Подобных текстов в книге немало. 2-я глава, например, кончается еще более громогласным пассажем: 故知兵之將，民之司命，國家安危之主也。Поэтому знай: командующий армией – это вершитель судьбы народа, властелин над жизнью и смертью страны! 

Отношения между полководцем и монархом – тема деликатная. Монархи боялись непомерного усиления власти полководца (вся армия в его руках!), особенно победоносного (весь народ его обожает!); поэтому часто смещали их после громкой победы, чтобы сохранить единовластие. Тем более, что полководец-победитель часто пьянел от победы и начинал поглядывать на трон. В «Троецарствии» есть разговоры, в которых полководец боится быть слишком победоносным, чтобы монарх его за это не сместил и не убил.  

Но проблема ощущалась остро и с другой стороны: полководцы всегда боялись, что монарх вмешается и испортит ход военной кампании, а вину потом возложит на генералов. Поэтому появление монарха на линии фронта считалось бедствием для армии (Николай II в 1915 году). Профессионалы начинали чувствовать себя несвободно и напряженно. 

Проблема не исчезла и сегодня: формально, главнокомандующим во многих странах является президент или премьер, и это не может не вызывать дискомфорта у генералов, которые обязаны выслушивать, что им скажет этот болван и невежда...

На этом фоне яростный выпад Сунь-цзы против вмешательства монархов не в свое дело звучит очень красиво. И не забудем: он жил в глубоко-монархической стране и был на службе у князя, которого точно так же не боялся и резко ставил на место (известная история с придворными девушками).

故
上兵伐謀，
其次伐交，
其次伐兵，
其下攻城。
攻城之法，
為不得已；
修櫓轒轀，
具器械，
三月而後成；
距闉，
又三月而後已；
將不勝其忿，
而蟻附之，
殺士卒三分之一，
而城不拔者，
此攻之災也。

Итак:
Высшее на войне – уничтожить планы,
За этим следует – уничтожить связи,
За этим следует – уничтожить войска,
А ниже всего – осаждать города.
Осаждать города, по закону войны, –
Только если иначе нельзя.
Подвижные башни, крытые колесницы,
Снаряжение, инструменты, оружие, –
Три месяца нужно, чтобы их приготовить.
Валы и насыпи –
Еще три месяца, чтобы их приготовить.
Но генерал не в силах сдержать раздражения
И муравьев бросает на стены.
И убивает солдат – каждого третьего,
А стены, как прежде, не взяты.
Вот какова катастрофа штурма!

Интересно, как Сунь-цзы разрушает китайские стереотипы, которые можно почерпнуть прежде всего у самих китайцев, даже когда они создают «привлекательный образ своей культуры» в исторических сериалах для западного зрителя: все эти клише о том, что воюют они не умением, а числом; что генералы не считают рядовых за людей, бросая их на бессмысленный штурм тысячами, как муравьев; что штурмуют города без всякого плана, заваливая подступы трупами своих солдат. И вот – все это Суньц-цзы очень резко осуждает. Даже теряет обычное спокойствие тона и начинает писать крайне эмоционально. И даже говорит «муравьев», а не «как муравьев». Видимо, к этой метафоре ему в спорах приходилось прибегать очень часто...

Уничтожить планы – т.е. не позволить противнику действовать по своим планам. Уничтожить связи – тут имеются в виду все роды связи: военные союзы, снабжение оружием и продовольствием, дороги, почта, интернет и прочие коммуникации. Подвижные башни – это высокие сооружения на колесах, с них стреляют лучники, а потом перебрасываются трапы для штурма стен. Крытые колесницы – это такие древние танки и БМП: бревенчатые сараи на колесах, в которых штурмующие солдаты доезжали до стен, прячась от стрел. Иногда с крупным стреляющим оружием впереди (напр., крупный станковый арбалет). Про насыпные валы – не совсем ясно: то ли это у крепостных стен, чтобы легче подниматься (что маловероятно), то ли это курганы, возведенные поодаль от крепости для командных пунктов с хорошим обзором (это более вероятно) а также, возможно, для установки дальнобойных метательных орудий. Эта артиллерия всегда предваряла штурм метанием крупных камней и горючих бомб.

Не надо путать додуманность и ясность выражения мысли с понятностью и доступностью текста. Это разные вещи, часто не совпадающие. Часто именно прояснение и высветление мысли приводит к тому, что текст кажется «темным», «мутным».

Когда Гераклит пишет свои антиграмматические кристаллы вроде «Бог день ночь зима лето нужда избыток...», он не играет с читателем в эзотерические прятки, не пишет «для посвященных», а наоборот, находит наиболее ясную и законченную форму для своей мысли. Что она кому-то кажется непонятной, и поэтому автору дают прозвище «Темный», не вина автора, а вина читателя. Ему не хватило ума, искушенности, а то и просто усилия, чтобы обдумать написанное. Это его темнота, читателя. Прозвище должно было быть не Гераклит Темный, а Читатель Темный. Гераклит-то как раз ослепительно-ясный.

Это вообще очень характерное заблуждение читателя: что ему должно быть все подано в разжеванном и объясненном виде; на уровне его способности понимания, причем быстрого. С какой стати? Откуда это представление? Я бы даже так сказал: обще-понятная и быстро-понятная мысль скорее всего будет поверхностной, вздорной, а то и ложной. Если автору понадобилось усилие и время, чтобы до чего-то важного добраться, почему надо считать, что читателю этого усилия делать не нужно? Наверное, и ему мысль будет даваться долго и трудно. И это хорошо.

Поэтому в крепко продуманных текстах автор часто не занимается разжевыванием для дурака, а пишет так, будто приглашает умного читателя сделать усилие, подняться на вершину вместе. Ведь единственный способ выразить сложную мысль – это писать для равного или лучшего читателя. (И наоборот: надо писать для читателя-идиота, «демократично», когда занимаешься журналистикой или изготовлением коммерческих текстов: поп-литературы, сценариев для сериалов.)

Приглашение к усилию – признак многих китайских классических текстов. Иногда это аграмматичное перечисление понятий, связать которые предлагается читателю (и не как попало, не «у каждого свое понимание», как у дикарей; а единственно правильным способом). Иногда это зазор между двумя идеями, который настойчиво требует заполнения мыслью.

Особенно хорош в этом Конфуций: тексты его сверх-компактны, трудны и требуют долгого додумывания; но при этом лишены надменной замкнутости, как у Лао Цзы, а дружелюбно приглашают поучаствовать в умственном усилии. Сунь-цзы тоже пишет сжато, тоже приглашает потрудиться; но иначе. Возможно, это его манера обучения: он учит начинающих полководцев не только «содержанием», но и тем, что заставляет их ломать голову, перечитывать, выучивать наизусть и продолжать думать во сне. Учит их думать и находить решения; ведь их работа из этого и будет состоять!

Поэтому переводчики, которые в переводе услужливо заполняют «пустоты», проясняют «неясности», пересказывают своими словами темные места и разжевывают твердый текст до состояния жидкой детской кашицы, – они совершают тяжкий грех против автора: обрушивают интеллектуальный уровень его текста, убивают в нем азарт и вызов, лишают приглашающего характера... (Таков, например, этот «классический перевод» Сунь-цзы, полный ошибок и нелепостей и вместо перевода многословно поясняющий ленивому читателю «смысл текста».)

Мы, конечно, не древнекитайские полководцы, нам многие вещи непонятны просто из-за культурной дистанции. И, наверное, их надо пояснять. Но, может быть, и их не надо? Может быть, надо пригласить читателя отлипнуть от дивана и сделать это усилие тоже?

Не этого ли хотел автор? Не в этом ли главный стилистический признак текста, который невозможно уничтожить, не лишив текста его достоинства и изящества – этой «натянутой струны», приглашения и ожидания читательского усилия?

И опять:
Сопоставь их в своем размышлении,
И оценишь свое положение. 

А именно:
Какой правитель имеет путь-дао?
Какой полководец имеет талант?
На чьей стороне Земля и Небо?
У кого работают приказы и закон?
Чья армия сильнее числом?
Чьи рядовые лучше обучены?
Кто справедлив в наказаньях-наградах?

Обдумав все это, я узнаю, поражение или победа. 

Полководец, который в мои размышления вникнет
И применит их к делу, – конечно, в бою победит;
Оставь его! 

Полководец, который в мои размышленья не вникнет,
Но применит их к делу, – конечно, в бою проиграет;
Убери его! 

***

Про правителя и путь-дао я уже писал (не принуждение подданных к войне, а единство с народом в мыслях и желаниях: это главный критерий успеха-неуспеха в войне), про «закон» тоже писал (тут это означает всю рациональную и профессиональную часть военного дела: обучение, снабжение, логистика, управление, строевая часть и т.д.). «На чьей стороне Земля и Небо» - т.е., кому более выгодны природные и ландшафтные обстоятельства; либо кто их лучше учитывает. Остальное и так понятно. 

Интересно, что делается акцент на отличии полководца, вникшего в военную науку, от полководца, не вникшего, а только нахватавшегося по верхам. Это постоянная тема в китайских сюжетах. Например, в «Троецарствии» один полководец видит, что другой пользуется сложным построением, но не до конца понимает его смысл; и все, исход битвы предрешен еще до ее начала: победа останется за тем, чье понимание глубже. Можно еще вспомнить пристрастие Конфуция к формулам типа «А, но не псевдо-А». Заранее отсечь упрощение, непонимание, подмену, псевдо-качество, с которым есть риск спутать настоящее качество. Фразы вроде «достоинство, но не надменность» в «Лунь Юй» появляются постоянно. 

Текст кончается загадочными восклицаниями 留之 и 去之 . Конрад перевел последний пассаж так: «Если полководец станет применять мои расчеты, усвоив их, он непременно одержит победу; я остаюсь у него. Если полководец станет применять мои расчеты, не усвоив их, он непременно потерпит поражение; я ухожу от него.» Мне кажется, «я остаюсь» и «я ухожу» – это ошибка, и перевода, и понимания; вероятнее всего, тут даются советы правителю (реальному или потенциальному читателю книги): оставить такого полководца или гнать его в шею. «Оставь его» и «Выгони его»; или «убери его», «избавься от него», – более правильный перевод. 

Ну и стихо-подобие. Текст пульсирует почти исключительно 4-значными фразами, иногда с рифмой. 

故
校之以計，
而索其情。
曰：
主孰有道，
將孰有能，
天地孰得，
法令孰行，
兵眾孰強，
士卒孰練，
賞罰孰明，
吾以此知勝負矣。
將聽吾計，
用之必勝，
留之；
將不聽吾計，
用之必敗，
去之。

...зачем я перевожу «Законы войны». Просто так, попробовать текст на вкус. А текст – на редкость вкусный. И потом, я вдруг понял, что читать сверх-сжатые тексты «просто так» я не могу. Перевод – это удобная форма внимательного чтения. 

К счастью, есть не только плохой английский перевод Lionel Giles’а, который повсюду выложен, но и превосходный перевод Н. Конрада. (Его легко найти в сети.) Он уникален, просто великолепен. Особенно комментариями. Легко видеть, что текст Сунь-цзы – это полустихи, полуконспект, полупамятка. Очень краткий, чтобы легче было запомнить. Сегодня его нет смысла читать без пояснений, без привлечения китайской традиции. И Конрад не только подробно комментирует, фразу за фразой, слово за словом; но еще и обильно и с большим вкусом цитирует китайскую классику на военную тему. И там, где его перевод сомнителен, комментарии и цитаты помогают удержаться в рамках адекватного понимания. 

Многие китайские тексты звучат как стихи; даже официальные указы, декреты императоров, для пущей торжественности писались ритмично, музыкально, с предпочтением 4-сложных фраз (поговорочный ритм):   та-та-та-та,   та-та-та-та,   та-та-та-та;   но без автоматизма: гибко, переменчиво. Таковы и мнгогие философские тексты – Лао-цзы, Конфуций. Такова и книга Сунь-цзы. Поэтому переводить ее можно либо стихами, либо «гарцующей» прозой вроде «Петербурга» А. Белого, либо вот таким мягко-ритмизованным верлибром (это начало я уже выкладывал, сейчас добавил небольшое продолжение). 

Сунь-цзы говорит: Война –
великое дело страны,
жизни и смерти почва,
спасения-гибели путь;
и нельзя ее не исследовать. 

А основа ее – пять принципов;
Проверь их в своем размышлении
И оценишь свое положение. 

Первый – это Путь-дао;
второй – это Небо-тянь;
третий – это Земля-ди;
четвертый – это Лидер-цзян;
пятый – это Закон-фа. 

Путь-дао:
Он делает народ с правителем
Единым в мыслях и желаниях,
Готовым в смерти вместе быть,
Готовым в жизни вместе быть,
И не страшиться ничего. 

Небо-тянь:
Это Инь-Ян,
Холод-жар,
Время-порядок. 

Земля-ди:
Близость-дальность,
Трудность-легкость,
Широта-теснота,
Жизнь-смерть. 

Лидер-цзян:
Мудрость,
Искренность,
Гуманность,
Храбрость,
Строгость. 

Закон-фа:
Строй? Порядок?
Офицеры? Путь?
Управление? Снабжение? 

На последних словах, про чисто военные дела, я сбился; перевод их крайне труден, никакие словари не помогают, а понять хочется. Отложу пока. Остальное – понятно: «путь» - это единство правителя и народа; «небо» - это погодные, природные и сезонные обстоятельства; «земля» - это ландшафт, его выгоды-невыгоды, чреватые жизнью-смертью.

Самое интересное – пять качеств полководца (мудрость, искренность, человечность, храбрость, строгость), среди которых немножко странно видеть конфуцианские ценности: жэнь-гуманность и синь-искренность. Особенно странна «искренность» на фоне тезиса «война – путь обмана». И любопытен порядок, ставящий на первое место мудрость (которая включает и интеллект, и знания, и опыт), а на второе искренность.

Полководческая деятельность в трезвой китайской культуре рассматривается как прежде всего интеллектуальная. Поэтому и приоритет ума. Искренность – широкое понятие, включающее и «беспристрастность», и «доверие других к тебе». Искренность и беспристрастность, конечно, к своим, а не к врагам. С солдатами и офицерами надо вести себя честно и искренне, иначе потеряешь их доверие и уважение; и быть беспристрастным в наградах и наказаниях, иначе получишь зависть и мстительность в подчиненных.

Человечность-гуманность-жэнь (т.е. эмпатия) требуется не только по отношению к своим солдатам и офицерам, но и шире: при всей суровости военных нравов, нельзя впадать в бессмысленную жестокость и кровожадность, нужно бережно относиться к человеческой жизни. В этом с Сунь-цзы согласны и другие авторы военных трактатов.

Они же подчеркивают и то, что под храбростью нельзя понимать простое бесстрашие; это более важное качество, включающее решимость, умение принимать решения и следовать им. А строгость необходима для того, чтобы полководец мог удерживать контроль над тысячами сильных агрессивных самцов, собравшихся вместе, особенно над «героями» и амбициозными офицерами.

Поэтому – такая пятерка: мудрость, искренность, гуманность, храбрость, строгость. Полный этический кодекс полководца, выстроенный в порядке важности. Это, наверное, самая страшная и парадоксальная профессия - массово посылать людей на смерть, при этом не желая им этой смерти. Какой уровень доверия и авторитета должен быть, чтобы люди были готовы повиноваться (на одном страхе такое не держится), каким должен быть человек, чтобы это доверие и авторитет удерживать в экстремальных условиях - вопрос труднейший. Сунь-цзы отваживается дать на него продуманный, структурированный ответ. Интересно...

Война – путь обмана. [или: мистификации, иллюзии]

Поэтому:

-       можешь – покажи, что не можешь; [cкрывай свои сильные и слабые стороны]

-       используешь – покажи, что не используешь; [скрывай, какие вооружения и тактики применяешь]

-       близко – покажи, что далеко; [захватывая ближнее, притворись, что атакуешь дальнее]

-       далеко – покажи, что близко; [и наоборот]

-       выгода – и мани его; [заманивай мелкими выгодами и победами в ловушку]

-       хаос – и бери его; [атакуй, когда у него бунты в войсках, раздоры в офицерстве]

-       полнота – и готовься к нему; [если враг завершил военное снабжение – жди удара]

-       сила – и избегай его; [если он сильнее, не вступай в прямой бой, действуй в обход]

-       яростный – и раздражай его; [заставь его делать глупости от раздражения]

-       скромный – и презирай его; [заставь его делать глупости от унижения]

-       отдыхает – и нагружай его; [его армия свежа или хочет отдохнуть – дергай, изматывай ее]

-       сблизился – и разлучай его; [рассорь его с союзниками, рассорь офицерский корпус]

-       атакуй его в неготовности;

-       предстань перед ним неожиданно.

В этом – победа полководца. Но научить этому заранее – невозможно.

Смысл последней фразы в том, что надо знать конкретного противника, конкретные условия и т.д. Универсальных рецептов, заранее гарантирующих победу, не существует. Отсюда тянется интересная ниточка к Конфуцию, с его персональной педагогикой: как он с каждым учеником разговаривает иначе, так и Сунь Цзы предлагает воевать по-разному с разными противниками, в разных погодных и ландшафтных условиях и т.д. Принципы остаются едины, применение их – каждый раз иное.

Но самое любопытное, что текст написан стихами либо ритмизованной прозой. В переводах это никогда не отражается. По-русски у меня не получилось, а по-английски лучше:

The Way of War –     is deception; hence:  

If you can –     show him that you can not; 
if you use –     show him that you use not;
if you’re close –     show him that you’re far; 
if you’re far –     show him that you’re close. 

If you see his benefit –     bait him;
if you see his turmoil –     take him;
if you see his fullness –     prepare for him; 
if you see his strength –     escape from him. 

If you see his temper –     displease him;
if you see his modesty –     despise him;
if you see him relaxing –     disturb him; 
if you see him uniting –     divide him.  

You attack –     when he is unprepared;
You appear –     when you are unexpected.
This is the art of victorious command;
it cannot, however, be taught beforehand.